Витязь без шкуры - Дарья Калинина

Анжела выбежала из дверей подъезда и огляделась по сторонам. Где же ее новые приятельницы? Ага, вон стоят, обсуждают что-то. И если судить по озабоченным лицам, обсуждение это носит не слишком-то приятный характер.

– Ну что? – подошла к ним Анжела. – Помогла я вам?

Кира с Лесей повернулись к ней, глядя на нее с каким-то сомнением. Казалось, они хотят ей что-то сказать, но не вполне уверены в том, что стоит это делать. Анжела как-то смутилась от их взглядов и, чтобы скрыть свое смущение, произнесла:

– Думаю, что Дина уехала на той же машине, которая подобрала и ваших мужей от моего дома. Во всяком случае, они очень похожи. Я видела белый внедорожник, а ведь «Ауди» этой модели как раз и есть внедорожник.

Женщины задумались:

– Да, в этом есть определенный смысл. Скорее всего, это и впрямь была одна и та же машина.

– И вы знаете владельца этой машины?

Обе женщины покачали головами. Нет, они не знали владельца. И сама машина тоже была им не знакома.

– Тогда я даже не знаю, – растерялась Анжела. – Я записала для вас номер этой машины. Поспрашивайте у знакомых ваших мужей, кто-то должен найтись, кто знает про эту машину и ее владельца. Вот! Держите!

И Анжела протянула им бумажку, на которой был четко написан номер машины, увезшей Дину. Также тут был изображен перстень владельца машины. Тот самый перстень с таинственной эмблемой в виде двух раскрытых циркулей. Эту эмблему Анжела тоже старательно изобразила на бумажке, уточняя у дяди Володи подробности. Она не успокоилась, пока не выполнила рисунок достаточно четко, так что дядя Володя удовлетворенно кивнул головой и похвалил ее:

– Тебе бы художницей быть! Прямо из головы у меня взяла. Точно так этот перстень и выглядел. И форму, и даже размер ты угадала.

Анжела кивнула головой, польщенная его похвалой. Впрочем, она и сама знала, что неплохо рисует.

– Мне об этом все говорят.

– Училась где? – заинтересовался дядя Володя.

– Нет.

– А зря! Ты учись, верно тебе говорю, понравится.

Анжела отмахнулась:

– Поздно мне уже учиться, дядя Володя.

– Учиться никогда не поздно.

– Я уже одно образование получила, работаю.

– И как? Нравится тебе?

Анжела задумалась.

– Ну, работа как работа. Платят прилично, на жизнь и развлечения мне хватает. Тепло, светло, офис, чего еще надо?

– А надо-то как раз не так! – возразил дядя Володя, глаза которого неожиданно блеснули. – Надо, чтобы работа для человека счастьем была! Чтобы он засыпал с улыбкой, думая о том, что после приятного отдыха его ждет любимая работа. Вот только тогда человек и бывает полностью счастлив. И не важно, что это за работа. Баба может и про пироги мечтать, которые она с вечера поставила.

И внезапно поникнув головой, дядя Володя пробормотал:

– Думаешь, к чему я тебе все это говорю? Я ведь, может, и пить начал после того, как на пенсию вышел. Хотел бы назад, да там молодые. Мне места нет. Отдыхайте, говорят, Владимир Сергеевич, заслужили. А мне эта пенсия… она мне вот где!

И дядя Володя показал на свое горло.

– От скуки всякая дурь из людей лезет! – заявил он. – Всякая глупость и пакость, она ведь от безделья рождается. Когда человек любимым делом занят, ему некогда думать, чем бы другим навредить.

– А если у него работа – другим вредить?

– Тогда это и не человек вовсе, – ответил дядя Володя.

Вид у него при этом был важный, как у философа, который произнес удачную речь и знает, что она имела успех у его слушателей. Анжела слушала дядю Володю с раскрытым ртом, но вовсе не по той причине, которая возомнилась тому. Анжела надеялась уловить момент, когда сможет задать последний вопрос и наконец попрощаться с пусть и полезным, но таким болтливым свидетелем.

И подходящий момент настал.

– Дядя Володя, а вы не слышали, когда Дина собиралась домой вернуться?

– Вроде как вещи собирала, чтобы с ночевкой ехать, – произнес дядя Володя. – Может, и вовсе сегодня не вернется.

И при этих его словах Анжела впервые ощутила тревогу, пока еще неясную и туманную, но звоночек у нее в душе все же прозвенел. Дина укатила и пропала из эфира, как укатили и исчезли их утренние знакомые – рыжий и блондин, оказавшиеся совсем не Антоном и Андреем, а Эдиком и каким-то Лисицей. Интересно, почему его так прозвали? Неужели только за рыжие волосы? Что-то подсказывало Анжеле, что не в них одних тут дело. Было что-то лукавое и очень живое во взгляде этого рыжего. Чувствовалось, что такой и в огне не сгорит, и во льду не застынет. И верткий, словно ртуть. Досталось же кому-то такое чудо!