Ромео - Элиз Тайтл

— Может быть, вы присядете, Сара? — Тон его был мягким и участливым. Обращаться к ней по имени Вагнер вообще-то не собирался, это вышло само собой. Может быть, сказались чувства, которые он питал к ее сестре. А может, за внешней агрессивностью Сары Розен он разглядел хрупкую ранимость и незащищенность.

Она не шелохнулась. Взгляд ее блуждал по кабинету Бушанона, обставленному казенной, сугубо утилитарной мебелью, как будто в поисках запасного выхода.

Но единственный выход был через ту дверь, в которую она вошла.

— Пожалуйста, Сара, — мягко произнес Вагнер, указывая ей на стул, с которого только что встал. — Присаживайтесь. Боюсь, что мне…

Она отчаянно затрясла головой.

— Нет, — резко бросила она, чувствуя, как перехватывает горло, как захлестывает ее жуткое ощущение «дежа вю». Она — тринадцатилетняя девочка. Стоит в кабинете директора средней школы Милл Стрим. Но перед ней не молодой человек. А пожилая женщина со взбитыми седыми волосами, темно-красными губами и грустными глазами, в которых теплится сочувствие.

Можно потакать, моя дорогая…

И Сара, разозлившись от столь бесцеремонного вторжения в ее внутренний мир, кричит:

— Какого черта вы указываете, что мне можно и чего нельзя?

Вагнер приблизился к ней на шаг, надеясь получше рассмотреть. Но даже и с близкого расстояния все равно не смог ничего прочитать по ее лицу. Оно оставалось для него загадкой. А загадки всегда несли в себе интригующее начало.

Стоило ему подойти ближе, как она тут же отвернулась.

— Может, нам лучше поговорить в другом месте? Как вы смотрите на то, чтобы пройтись…

Он еще не договорил, а она уже решительно направилась к двери и вышла в коридор.

Вагнер, изумленный столь стремительной реакцией, поспешил за ней. Она бегом спустилась с лестницы и остановилась на выходе из здания, чтобы перевести дух, когда он нагнал ее. Они вместе пошли по тротуару, потом Сара свернула на Ван Несс, направившись в сторону ратуши. Шла она широким шагом, размахивая руками, глядя прямо перед собой, и ее сандалии ритмично шлепали по асфальту, а длинные серебряные серьги в форме дельфинов покачивались в такт шагам.

Свернув за угол, она, не глядя по сторонам, ступила с тротуара и чуть не угодила под колеса грузовика. Вагнер, схватив ее за руку, увел с проезжей части, и автомобиль рванул вперед, оглушив их длинным сердитым гудком.

Сара гневно посмотрела ему вслед, погрозив пальцем водителю. Вагнер улыбнулся и отпустил ее руку. Не обращая на него внимания и по-прежнему не глядя по сторонам, она стала переходить улицу.

В абсолютном молчании они прошли несколько кварталов. Вагнер начал задаваться вопросом, не успела ли она уже узнать плохие новости.

— Нам далеко еще идти?

Она не ответила. И даже не дала понять, расслышала ли его вопрос.

Они поравнялись с экспресс-баром.

— Послушайте, может, нам выпить по чашечке кофе? — предложил он.

Она даже не замедлила шаг. Своего спутника она, по-видимому, воспринимала как назойливую тень, от которой не убежишь, и потому приходится с ней мириться.

Вагнер начинал злиться.

— Сара, вы должны позволить мне…

— Я ничего вам… не должна, — огрызнулась она.

Он понял, что спорить бесполезно. Рано или поздно она все равно должна была остановиться.

Она свернула на Макалистер. Вагнер закурил, потом, когда солнце ударило прямо в лицо, надел темные очки в массивной коричневой оправе.

У Сары бешено стучало в висках. Голова раскалывалась, и казалось, что боль уже никогда не утихнет. Вместе с тем она знала, что самое страшное впереди. Что он там говорил в кабинете Бушанона? Боюсь, что мне…

Страхи его, вероятно, были не беспочвенны. Но ей меньше всего хотелось разделить их с ним.

За городской ратушей начинался парк — островок зеленой травы с редкими деревцами, тропинками и аллейками, скамейками, которые давно уже облюбовали для себя бездомные и бродяги. Сара направилась к одной из них, пустовавшей, и устало плюхнулась на сиденье.

Вагнер, стоя, с любопытством разглядывал ее. Агрессивности в ее глазах поубавилось. И выглядела она собранной и притихшей.

Его приятно поразила эта смена настроения. И заинтриговала.

— Ну, а теперь говорите, — безучастным тоном произнесла она, подняв на него взгляд.

«Нет, — мысленно возразил он самому себе после того, как присел рядом и присмотрелся к ней повнимательнее. — Это не спокойствие. Пожалуй, полное пренебрежение». Он отшвырнул сигарету в сторону.

— Речь идет о вашей сестре. — Неловкая пауза. — Мелани. — Он нахмурился. Снял темные очки. — Она убита. Ее… тело было найдено сегодня утром.

Поначалу казалось, будто Сара вообще не поняла, о чем идет речь. Потом она покачала головой, словно отказываясь верить.

Вагнер не отводил от нее взгляда. Она замерла. Он пытался прочитать хоть что-то по ее лицу, но оно оставалось бесстрастным.

— Когда это случилось? Где? — вдруг спросила она.

— Сегодня ночью. В ее доме. Наверху, в гостиной. — Немного помявшись, он добавил: — Мне очень неприятно говорить об этом, но убийство было крайне жестоким.

Сара уже отвернулась от него, прежде чем он успел произнести последние слова, так что он не был уверен в том, что она их расслышала. Как не был уверен и в том, что хотел бы этого. И вообще он не понимал, почему вдруг решил выложить всю страшную правду. Чтобы задеть за живое? Пробудить какие-то чувства? Печаль? Злость? Хоть что-то?

Сара услышала последнюю фразу. Услышала и постаралась тут же забыть. Она сидела, обхватив руками колено. Дышала глубоко, размеренно. Пытаясь успокоиться. Ты ведь знаешь схему.

В сознании эхом пронесся голос из прошлого.

— У тебя когда-нибудь возникало ощущение раздвоения личности? — это спрашивал Фельдман. Ее психиатр, венгр по национальности. Она сразу же узнала его густой венгерский акцент.

— Постоянно, — кисло усмехнувшись отвечала она. — Я просто научилась скрывать это.

И Фельдман журит ее — очень похоже на нравоучения Мелани, и неудивительно, учитывая то, что он был ее наставником:

— Непременно давай волю своим чувствам, Сара. Это единственный путь к исцелению.

«Что ж, Фельдман, — с горечью подумала она, — если это единственный путь к исцелению, то, значит, мне не выкарабкаться».

Сара уставилась на проходившую мимо женщину с нечесаными грязными седыми волосами. Она толкала перед собой тележку, в которой, судя по всему, был сложен весь ее нехитрый скарб. Женщина разговаривала сама с собой, бормотала что-то себе под нос, раздражалась, отчаянно жестикулировала.