Она всегда с тобой - Лариса Соболева

Квартиру он купил в старом доме (сталинка), две комнаты: одна — гуляй не хочу, вторая поменьше, два балкона (второй этаж), просторная кухня. Здесь нужен ремонт, он, конечно, перекроет деньги, которые удалось сэкономить при покупке, — хозяева прилично уступили, потому что их поджимало время, они уезжали в другой город. Борис не успел обзавестись мебелью, приобрел только диван, журнальный столик на колесах, стол и стулья для кухни, от старых хозяев остались шторы. Пока нет ни шкафов, ни кресел, ни нормального освещения, собственно, сейчас Борису уют в доме и не нужен, он все равно уедет.

— Тебе звонят, — вывел ее из задумчивости он.

Майя взяла протянутый смартфон, подумала, стоит ли разговаривать или чуть позже самой перезвонить, потом решила ответить:

— Да, папа?

— Майя, отчитываюсь: еду за мальчиками. А бабушка хочет, чтобы я привез их к нам за город. Не возражаешь?

— Не возражаю.

— А чего у тебя голос такой… тусклый, грустный?

— Работы много… писанины…

— В таком случае не буду мешать. Хочешь, тоже приезжай.

— Я подумаю. Маме привет.

Майя молча отдала трубку Борису и запахнула плащ, который впопыхах забыла снять (она торопилась показать ему «доказательства»), уставилась в пол. Полы паркетные, но старые, высохшие, потрескавшиеся… Вдруг Майя подняла голову, ее осенило:

— Ей кто-то сказал!

— М-м? — оторвался Борис от смартфона.

— Я говорю, твоей жене кто-то рассказал… и про Германию, и про твою там работу… и про меня… квартиру… Кто-то в курсе твоих дел!

— Возможно, — согласился Борис. В отличие от Майи он был абсолютно спокоен, причина проста: — Лялька уже не жена мне, поэтому! Что бы ей там ни доносили, я чихать хотел на ее реакцию.

— Да, конечно… конечно… Просто я к чему: раз ей донесли о твоих планах, то добивались каких-то результатов. Вопрос — каких?

Она совсем пала духом, повесила нос в прямом смысле, а в таком состоянии ни один человек не может адекватно оценивать ситуацию, не способен выстраивать свое будущее и противостоять, как это ни банально звучит, вызовам. А ведь кто-то бросил им вызов, беспардонно влез в частную жизнь, пусть далекую от святости, удачно базирующуюся на обмане, но это их дело, им и ответ держать, прежде всего перед собственной совестью. А она, совесть, пока молчит, потому что любит. Так полагал Борис, глядя на съеженную Майю, пытавшуюся собрать мысли в кучу, и, надо отдать ей должное, что-то шевельнулось в голове. Внезапно она вскочила, заходила по комнате, разводя руками, словно это помогало ей найти нужные слова, и нервно выдала:

— А твоя… то есть Ляля… она не могла все это сделать?.. Нет-нет, не говори сейчас ничего! Ты подумай. Разве Ляля не чувствовала, что ты изменяешь ей? Она женщина! Интуиция у женщин сильная… сильнее ума. И потом, как я поняла, она любит тебя… по-своему, но любит…

— Не любит, — мягко возразил он. — Она даже сына не любит, в ее природе не заложен инструмент любви к ближнему. У Ляльки один пунктик: чтобы ей было комфортно, удобно, сейчас это довольно распространенный тип маленького тирана, уверовавшего, что мир создан для него. А веру внушили ей родители, она же, пока росла, не знала слова «нет», привыкла быть центром вселенной. Больше скажу, ее мать прекрасно меня понимает, да и отец втайне на моей стороне.

— Но она не хочет тебя отпускать!

Борис подошел к ней, обнял, крепко прижав к себе, и приложил губы к виску, сейчас главное — не дать ей окончательно расклеиться. А Майя немного отстранилась, заглянула ему в лицо и, уже свято веря в то, что ей пришло на ум, взахлеб убеждала:

— Нет, ну, подумай! Кто еще может быть заинтересован раздавить меня? Элементарная месть за то, что я отняла тебя. Мало кто реально оценивает разрыв и свою вину, а женщины так особенно не способны принять тот факт, что ее бросают. Она до конца будет барахтаться в собственной боли, пытаясь склеить разбитый горшок… Ведь откуда-то Ляля узнала… Боря, если это она… ты поговоришь с ней, и я… я сделаю все, что Ляля потребует, все!

Борис погладил ее по щеке, отрицательно покачал головой, развеивая надежду уладить инцидент:

— Майя, поверь, Лялька… она слишком глупа для таких коварных выпадов. Выслеживать, подобраться так, чтобы мы не заметили, наконец, сделать снимки. Нет, сама она не могла снимать, это немыслимо: видеть мужа с другой на пике страстей. Лялька ворвалась бы и устроила разгром, а таиться, плести заговор… никогда не поверю. Иди сюда… присядь и успокойся…

Борис усадил ее на диван, взял смартфон, открыл первое «доказательство», пожалуй, это самая пуританская фотография. Майя и Борис целуются, сидя на постели, разумеется, обнажены, но снимок запечатлел их по пояс. А вот следующие фото… в формате порнорепортажа, это жесть.

Итак: оба во время активной фазы секса, она сверху, ракурс сбоку. Еще: Майя прижата спиной к стене, обхватила ногами Бориса, а какая у него спина, ягодицы — есть чем полюбоваться. Следующий: Майя в коленно-локтевой позе, Борис сзади, ее лицо… ну, тут понятно, какие ощущения переживает она, все эмоции отражены — камера документально воспроизвела акт, она безжалостна. Далее — камасутра: ноги Майи на плечах… Потом от тантрического секса кое-что. В том же духе и остальные «доказательства», которые боже упаси кому бы то ни было показать! Всего тринадцать убийственных фоток, чертова дюжина, наверное, число тоже несет некий смысл, ведь достаточно и трех снимков, чтобы напрочь лишить покоя Майю. У нее останавливалось сердце от одной только мысли, что посторонний человек находился совсем рядом в момент, когда они с Борисом были уверены: есть он и она, их чувства и тела, нуждавшиеся в выхлопе страстей.

— Посиди, я перекину снимки в комп, — сказал Борис, встав. — Да… и сними ты плащ, а то сидишь, как будто тебя обокрали на вокзале. Можешь полежать.

— М-да… обокрали… — проговорила Майя, поднявшись, чтобы снять плащ. — А знаешь, Борька, похоже. У меня ощущение, как будто внутри потоптались, потом выкрали душу и выбросили за ненадобностью, теперь там пусто и страшно. А зачем тебе наши фотографии?

— Попробую определить, где и когда нас снимали, — копаясь в чемодане, доставая всяческие проводки, сравнивая их, сказал Борис. — И откуда примерно велась съемка.

— Какая разница?

— С чего-то следует начать. Ты ведь хочешь знать, кто вторгся в наши отношения? Нет, это нужно выяснить обязательно! Сволочь надо знать в лицо, чтобы не допустить приближения еще раз. Черт, переходник ни один не подходит к твоей трубе… Сделаем иначе, перекину сначала в свой айфон.

Майя сняла плащ, поискала — куда его деть — и бросила на спинку стула, потом все же легла, ощущая невероятную усталость в теле, ногах, голове. Даже здесь, в необжитом Борисом месте, с абсолютно чужими запахами, она чувствовала себя уютно, наверное, правы были предки — с милым рай и в шалаше.

А за окном зашуршал по листьям дождик, спустя секунды он отбивал ритм по подоконнику с внешней стороны, почти сразу потянуло осенним дыханием. Окно открыто, Майя наблюдала за шевелением листвы под тяжелыми каплями, за сгущающимися сумерками, и неожиданно ее потянуло в сон, будто ни забот, ни хлопот у нее нет. Поскольку спешить некуда, к счастью, дома ее никто не ждал, ничего не нужно придумывать, чтобы красиво солгать, она закрыла глаза и лежала, расслабляясь, чего с ней не случалось с момента получения первого письма. Даже ночью снилось разоблачение, стыд перед сыновьями…