Моя малышка - Мэри Кубика

– В городе полно приютов для бездомных, – произношу я.

На улице идет дождь. Опять. По всем каналам показывают репортеров, стоящих на улицах и шоссе по колено в воде. Говорят, дороги стали опасными и непроходимыми. Даже огромные скоростные магистрали Эйзенхауэра и Кеннеди закрыли. Вот-вот объявят чрезвычайное положение. В новостях показывают установленные на улицах желтые знаки «Разворачивайся, утонешь». Звучит оптимистично. Насквозь промокшая репортерша в золотистом пончо стоит где-то в Лупе. Бедняжку хлещут струи дождя – можно подумать, стук капель по крышам и окнам не демонстрирует достаточно убедительно, что льет сегодня, как из ведра. Репортерша предупреждает, что быстрый поток воды высотой даже в несколько дюймов может унести машину. «От автомобильных поездок лучше воздержаться, – вещает девушка с таким встревоженным видом, будто ее и правда волнует наша безопасность. – Если есть возможность, постарайтесь их отложить».

– В приют она не пойдет, – возражает Хайди с такой уверенностью, что сразу понимаю: жена не просто видела эту девушку на улице, а говорила с ней.

Из того, что Хайди рассказала по своей воле и что мне удалось из нее вытянуть, картина складывается следующая: жена заметила возле станции Фуллертон бездомную девушку-подростка, собирающую милостыню. На руках у нее был младенец. Когда вошел в гостиную, собираясь посмотреть телевизор, Хайди только что закончила разговор по мобильному. Когда спросил, с кем она говорила, жена поспешно ответила:

– Да так, ни с кем.

Но я сразу понял, что это был кто-то очень важный. Однако жена не хочет, чтобы я о нем знал. Вот что бывает с мужьями, которые постоянно мотаются по командировкам, думаю я. Жены начинают им изменять. Вскакивают с кровати в несусветную рань, чтобы вести тайные беседы с любовниками, пока мужья отсыпаются после работы. Вид у Хайди виноватый, взгляд такой, будто ее застукали на месте преступления. Совсем не похожа на мою добропорядочную жену. Спрашиваю:

– С мужчиной говорила?

Вспоминаю, как вчера вечером в кровати Хайди от меня отстранилась. Неужели причина в любовнике? Сразу принялся гадать – бывал ли этот тип у нас дома? Может, ушел незадолго до моего приезда? Вернулся я в начале двенадцатого. Зои дома не было, а Хайди уже лежала в кровати. Когда Зои была маленькая, они с Хайди своими руками делали плакаты с надписью «Добро пожаловать». Украшали наклейками, рисунками, фотографиями и другими симпатичными, любимыми девочками любого возраста мелочами. Но с тех пор прошло лет пять-шесть, и теперь мой приезд никакой реакции не вызывает. Только кошки ждали у двери и встретили сердитым мяуканьем, даже не прося, а требуя еду. Ни дать ни взять ультиматум: «Не накормишь – пеняй на себя». Кошачьи миски из нержавеющей стали, которые Хайди никогда не забывает наполнить, вчера вечером были пусты.

– Хайди, – повторяю я, на этот раз нетерпеливее. – Ты говорила с мужчиной?

– Нет-нет, – быстро, без запинки отвечает жена с нервным смешком. Не могу понять – то ли врет, то ли по сравнению с моим предположением о супружеской измене ее секрет кажется безобидным пустяком.

– Тогда с кем? – не сдаюсь я. – С кем ты разговаривала?

Повисла пауза. Жена решала, признаваться или нет. Я уже изрядно рассердился, когда она нехотя сообщила, что говорила с девушкой. С той, у которой ребенок.

– С бездомной? – уточняю я. Уф, прямо гора с плеч свалилась.

– Она только что звонила, – поясняет Хайди. Щеки раскраснелись – то ли от кофеина, то ли от смущения.

У меня отвисает челюсть.

– Ты ей дала свой номер?

Вид у Хайди становится смущенный и виноватый. Отвечает жена не сразу. Потом робко произносит:

– Вчера, когда повела ее в ресторан и накормила ужином, оставила визитку.

Ну, это уже ни в какие ворота. С тревогой гляжу на стоящую передо мной женщину – растрепанные медные волосы, дикий из-за избытка кофе взгляд – и гадаю, куда подевалась моя жена. Да, Хайди неисправимая идеалистка и оптимистка, она всем старается помочь, но в этот раз жена зашла слишком далеко.

– Накормила ужином?.. – начал было я, но тут же встряхиваю головой и перехожу к более важному вопросу: – Зачем она звонила?

Смотрю во взволнованные глаза Хайди и отчаянно желаю, чтобы на моем месте оказался кто-то другой. Хайди направляется к кофемашине, будто и так уже не выпила слишком много кофеина. Наполняет сувенирную кружку, которую Зои подарила ей на День матери несколько лет назад. Кружка черная, керамическая и украшена фотографиями Хайди, которые после неоднократной «стирки» в посудомоечной машине теперь различить трудно. Хайди добавляет в кофе миндальные сливки. Отлично, еще только сахара не хватает.

– Уиллоу говорит, Руби всю ночь плакала. Бедняжка глаз не сомкнула. Уиллоу очень волнуется. Ну и устала, конечно. У девочки наверняка колики. Помнишь, с Зои было так же? Всю ночь не спала. Я за нее волнуюсь, Крис. Вернее, за них обеих. Из-за того, что ребенок постоянно кричит, а помочь некому, у матерей часто начинается послеродовая депрессия. Я уже не говорю о синдроме тряски младенца^[3].

Не найдясь с ответом, тупо переспрашиваю:

– Уиллоу? И Руби? Так их зовут?

Хайди отвечает, что да.

– Что за имя – Уиллоу^[4]? Так деревья называют, а не людей. А Руби…

Но договорить не решаюсь. Хайди глядит на меня будто на воплощение зла. Воплощение зла, стоящее посреди гостиной в одних боксерах. Прохожу мимо Хайди и направляюсь на кухню, чтобы самому выпить кофе. Может, тогда эта несусветная история уляжется в голове. Вот бы оказалось, что я просто не так понял жену. Бывает, после сна туго соображаешь. Стою, уставившись на гранитную столешницу, и не спеша потягиваю напиток. Жду, когда он подстегнет мою мыслительную деятельность.

Но когда выхожу из кухни, Хайди уже стоит у двери, натягивая массивную оранжевую куртку прямо поверх халата.

– Ты куда? – ошарашенно спрашиваю я.

Волосы у жены по-прежнему торчат во все стороны. Хайди скидывает тапки и засовывает ноги в стоящие у двери резиновые сапоги.

– Я пообещала, что приду. Мы договорились встретиться.

– Встретиться? Где?

– Возле станции Фуллертон.

– Зачем?

– Нужно посмотреть на девочку.

– Хайди, – произношу своим самым благоразумным тоном, – сними хотя бы пижаму.

Жена опускает взгляд на сиреневые полы махрового халата, из-под которых выглядывают яркие пижамные штаны в цветочек. Хайди кивает, несется в спальню и переодевается в джинсы. Жена так спешит, что даже халат снимать не стала.