Пластика души - Марина Крамер

Пока подруга ходила смотреть взятую напрокат машину, я выпила кофе, съела пару булочек с джемом и заметила на соседнем диване вчерашнего спутника режиссера – продюсера, насколько удалось понять из их диалога. Он сидел с озабоченным лицом, делал какие-то пометки в лежавшем перед ним на столике блокноте. Правым плечом он прижимал к уху мобильный телефон, время от времени что-то бормотал в трубку и мрачнел все сильнее с каждой секундой. Интересно, что такое у них случилось, что второй день оба места себе не находят? Мне, конечно, дела нет, но забавно.

– Ты еще все кофе цедишь? – раздался возмущенный голос Оксаны, и я от неожиданности вздрогнула:

– Ну, что ты орешь вечно? Все, я закончила.

– Так поехали, а то скоро жарко станет.

Проходя за спиной продюсера к выходу, я услышала:

– Ну, так ищите ее, что, в самом деле, я все разжевывать должен? Эта девка явно что-то знает! Так напрягись и найди ее, это же так просто!

Не поняв, разумеется, о чем и о ком идет речь, я тут же постаралась забыть об этом и уселась на пассажирское сиденье ярко-красной BMW с откидным верхом. Оксана уже нацепила солнечные очки и регулировала сиденье под себя, чтобы уместить длинные ноги и не испытывать дискомфорта при вождении.

– Почему в машинах всегда так мало места? – пожаловалась она, выезжая из ворот отеля.

– Не знаю, не замечала.

– Ну, конечно – ты ростом-то с небольшую собаку…

Это было преуменьшением – в росте я уступала Оксане всего семь сантиметров, но акцентировать вновь ее внимание на этом не стала. Иногда моя подруга страдала от совершенно непонятных мне комплексов – то слишком высокий рост, то чересчур большой вес, то форма лба, то нос, то отсутствие в детстве отцовского внимания. Я тоже росла без отца, но мне никогда не приходило в голову обвинять его в своих нынешних проблемах. Оксана же на своего валила все – и неудачную личную жизнь, и тотальное отсутствие работы, и даже многочисленных любовников, призванных, по ее словам, заменить ей отсутствовавшего папеньку и окружить тем вниманием, которого, по ее мнению, ей так не хватило в детстве. Наши разговоры на эту тему всегда кончались ссорами, поэтому со временем я научилась обходить неудобную тему, попросту игнорируя выпады подруги.

Дорога оказалась довольно запруженной машинами, и мы вовсе не летели, как мне представлялось до этого, по красивейшему побережью, а вяло плелись в куче машин, почти как в родном городе в будний день.

– Откуда вы все повылезали? – бормотала Оксана, барабаня пальцами по рулевому колесу.

– Да такие же туристы, как мы.

– Что-то многовато их тут.

– Может, что-то впереди случилось?

Через десять минут выяснилось, что я права – на повороте мы увидели перевернутую машину, полицейских и перестраивающиеся в один ряд автомобили, объезжающие место происшествия.

– О, черт, – пробормотала Оксана, тоже пытаясь влиться в поток. – Ну, ненавижу, когда в дороге попадаются аварии…

– Хочешь, поменяемся? – предложила я, но подруга замотала головой:

– Нет уж! Иначе за следующим поворотом на крыше можем оказаться мы, а я как-то не жажду.

Я только рукой махнула – склонность Оксаны к преувеличению масштабов любого происшествия иной раз доходила до абсурда. Я вполне нормально вожу машину, просто манера вождения у меня мужская, но что тут поделаешь? Я хирург, я всегда все просчитываю и делаю это быстро, и движения мои всегда четкие и точные, а Оксане кажется, будто я и перестраиваюсь из ряда в ряд хаотично, и подрезаю других водителей, что, конечно же, неправда.

Еще минут через сорок мы въехали в небольшой городок, и подруга моя пожелала остановиться и немного отдохнуть:

– Водички бы, а то жарко.

Мы подрулили к первому попавшемуся кафе и припарковались. У двери нас встретила миловидная девушка, затараторившая по-испански, и Оксана, улыбнувшись, начала обсуждать с ней заказ, а я, воспользовавшись тем, что на меня не обращают внимания, проскользнула в туалет и достала из сумки мобильный. Пропущенных звонков не было, и это меня слегка огорчило, но зато обнаружилось сообщение от Матвея: «Я хотел бы, чтобы ты сейчас улыбнулась». Я улыбнулась, но не потому, что решила выполнить желание Мажарова, а потому, что его романтичные порывы вызывали у меня улыбку – никак не вязались они с внешностью Матвея. Но, не скрою, это оказалось приятно – получить такое сообщение. В отношениях с Одинцовым такого не было. Сухой, эгоистичный, зацикленный исключительно на себе и своих интересах, Павел, кажется, понятия не имел о том, что девушке иногда нужно говорить комплименты, устраивать какие-то милые сюрпризы, пусть даже тебе лично они кажутся глупыми и детскими. А ведь мы с ним в то время были моложе, чем сейчас с Матвеем. Возможно, дело было и во мне – я не вызывала у Павла желания чем-то меня радовать и проявлять знаки внимания. Но тогда почему у Матвея оно возникает? Ведь я та же самая, только еще старше, с жизненным опытом, который не всегда позитивен. Наверное, не только во мне дело…

– Ты куда опять уплыла? – толкнула меня в бок Оксана, пытаясь одновременно увидеть экран телефона, но я быстро сунула его в сумку:

– Да так… ты заказ сделала?

– Кто звонил? – проигнорировала Оксана.

– Никто не звонил. Мы пить будем что-то или нет?

– Драгун! Не веди себя как выпускница ПТУ! Кто звонил?

– Я же сказала – никто не звонил. И вообще – ты чего ко мне пристала? Ты мне мама? Я уже взрослая, не кажется?

Оксана открыла было рот, чтобы возразить, но тут у нее самой зазвонил телефон, и она, бросив в мою сторону многообещающий взгляд, ответила на звонок. Лицо ее при этом вдруг слегка побледнело, а нижняя губа задрожала. Я отошла к столику и села, чтобы не присутствовать при разговоре, но изменения, произошедшие с подругой всего за секунду, мне не понравились. Кто же это позвонил, что она так занервничала?

Официантка принесла большой поднос, на котором я увидела две чашки кофе, два огромных сэндвича с пармской ветчиной и помидорами и две бутылочки минеральной воды, запотевшие, холодные и потому весьма притягательные. Поблагодарив девушку по-английски, я сразу налила себе полный стакан и осушила его залпом, даже не подумав, что на жаре лучше такого не делать, чтобы не заболеть. Оксана продолжала разговаривать, и теперь лицо ее пошло красными пятнами – признак крайнего нервного возбуждения. Когда она наконец опустила телефон в сумку и уселась напротив меня, губы ее дрожали, а в глазах стояли слезы.

– Что случилось? – не выдержала я, хотя давала себе слово никогда не вникать в сложные отношения подруги с ее мужчинами.

– Арсений звонил. Представляешь, врет, что в Крыму, сволочь.

– Какой хороший человек, – пробормотала я, склоняясь над тарелкой с сэндвичем.

– Да, он ужасный человек, – почти с вызовом произнесла Оксана. – Но зато талантливый и популярный.