Река Вуду - Роберт Крайс

— Вы хотите сказать, что мы не подойдем к ней и не скажем без всяких церемоний: «Эй, крошка, не хочешь встретиться с потерявшейся сестрой?»

Люси Шенье улыбнулась и пригубила «Кровавую Мэри».

— Может, так принято в Калифорнии.

— У вас во рту щекотно? — спросил я.

Она удивленно на меня посмотрела.

— От специй, — уточнил я.

— Ну да, щекотно.

— Мне было интересно, — удовлетворенно кивнул я.

Официантка унесла тарелки с салатами и тут же вернулась с этуфе для Люси и моим блюдом с лангустами. В центре тарелки стояла миска с супом, окруженная с одной стороны горкой вареных лангустов, а с другой — жареными хвостами. Хвосты были похожи на свернувшихся в клубок крошечных креветок, слегка обвалянных в сухарях. Я подцепил вилкой несколько штук и попробовал: они оказались горячими и нежными.

— Отлично.

— Суп приправлен жиром лангуста, — сказала Люси. — Раковины нафаршированы смесью мяса лангустов, хлебных крошек и специй. Вы их берете, а потом вилкой достаете начинку.

— Понял.

Суп был темно-коричневого цвета, в нем плавало несколько раковин. Я выполнил ее указания, достал начинку и попробовал.

— Потрясающе. Хотите штучку?

— Пожалуйста.

Я вытащил вилкой раковину и положил ей на тарелку.

— А вы попробуйте этуфе, — предложила она.

Этуфе представлял собой коричневый соус с кубиками зеленого перца и сельдерея и хвостами лангустов с рисом. Она положила немного на тарелочку для хлеба и передала мне. Я попробовал. Эти люди придали слову «вкусно» новое значение.

— У этуфе, которое подают в Калифорнии, такой же вкус? — спросила Люси.

— Даже близко не стояло.

Люси Шенье взяла фаршированную раковину, которую я положил ей на тарелку, и достала содержимое. И капля коричневого соуса потекла с ее руки к запястью. Чисто автоматически она повернула руку и слизала соус, а я почувствовал, что у меня вдруг встал ком в горле. Пришлось сглотнуть и прикончить остатки «Кровавой Мэри».

— Еще хотите?

Она кивнула и улыбнулась:

— Может, еще стаканчик. Я все-таки за рулем.

Я помахал рукой официантке и поднял вверх два пальца.

«Два мешка льда и холодный душ, пожалуйста!»

— Вареного лангуста нужно есть так: вы отламываете хвост, затем надавливаете на него, чтобы разломать панцирь, и достаете мясо, — произнесла Люси, взяв одного из моих лангустов и показав, как надо делать. — Вот так. Понятно?

— Хммм.

Может, если я сосредоточусь на еде, то мне полегчает. И еда меня спасет.

— Затем вы кладете в рот голову и высасываете ее.

Я удивленно заморгал, глядя, как она принялась высасывать голову лангуста. Люси улыбнулась.

— Чтобы достать сок.

Я закашлялся и прикрыл рот рукой, потом выпил воды. «Думай о еде. Еда». Официантка принесла наши «Кровавые Мэри», и я тут же осушил свой стакан. Лицо у Люси вдруг стало озабоченным.

— Что-то не так?

— Нет-нет, все в полном порядке, — заверил ее я.

Она пила свой коктейль и потихоньку клевала этуфе. Я заметил, что большая часть моей еды исчезла, а ее все еще лежала на тарелке. Надеюсь, она не будет считать меня обжорой.

— Вы из Батон-Ружа?

— Да.

— У вас акцент мягче, чем у остальных.

— Это не у меня акцент, мистер Коул, — улыбнулась она.

Я развел руками, признавая свое поражение.

— Я училась в Университете штата Луизиана на подготовительных юридических курсах, а затем получила образование в Мичигане. Жизнь с янки наносит непоправимый урон акценту.

— И вы вернулись домой, чтобы заняться юридической практикой?

— Здесь жил и работал мой бойфренд, мы хотели пожениться. Он тоже был — и остается — адвокатом.

— Понятно.

— Мы расстались четыре года назад.

— Бывает.

Я изо всех сил старался сдержать радостную улыбку.

— Да, бывает. — Похоже, она еще что-то собиралась сказать, но промолчала, сосредоточившись на этуфе. — А теперь расскажите о себе. Вы служили в полиции?

— Нет. Я получил лицензию двенадцать лет назад, а до того учился у человека по имени Джордж Фидер. У Джорджа в данной области наработано, наверное, миллион часов, и он самый лучший детектив, какого мне когда-либо довелось встречать. А еще раньше я служил в армии.

— Колледж?

— Университет Южной Азии. Программа прикладного обучения.

Она улыбнулась и покачала головой:

— Для Вьетнама вы слишком молодо выглядите.

— Тогда я выглядел старше.

— Разумеется.

— Мисс Шенье, а я могу задать вам личный вопрос?

Она кивнула, положив в рот очередную порцию этуфе.

— Вы пытались отыскать своих биологических родителей?

— Нет. — Она покачала головой и тыльной стороной ладони убрала с глаз волосы. Пальцы у нее были липкими от соуса. — Большинство приемных детей этого не делают. Конечно, время от времени им становится интересно, но мама и папа — это их мама и папа.

— Люди, которые вас вырастили.

— Совершенно верно. Давным-давно какая-то женщина произвела меня на свет и отдала на попечение штата, считая, что так будет лучше для нас обеих. Сейчас у нее своя жизнь, у меня тоже, а также у моего биологического отца. Умом я понимаю, что они мои родители, но сердце говорит, что мои настоящие папа и мама — это Джек и Энн Кайл. Джек помогал мне сражаться с алгеброй, а Энн каждый день после школы возила на корт, чтобы я могла тренироваться. Вам все ясно?

— Конечно, они ваша семья.

Она улыбнулась, кивнула и съела еще немного этуфе.

— Как у вас.

— Однако вы выбрали именно эту область юриспруденции.

— Ну, не совсем. Я в основном занимаюсь разводами и спорами по вопросам опеки. Но мне вовсе не обязательно хотеть найти своих биологических родителей, чтобы понять других, желающих это сделать. Мы все должны иметь доступ к своей медицинской истории. Поскольку я придерживаюсь именно такой точки зрения и располагаю возможностью помогать другим людям, я это делаю.

— Вы разделяете переживания с другими приемными детьми, и у вас возникает чувство родства. Вы все братья и сестры.

Люси Шенье мои слова явно понравились.

— Точно.

Поразительно, как водка, даже в небольшом количестве, притупляет чувства! Люси отставила вилку и сложила руки на столе.