Последнее купе - Андрей Воронин

Ахмет проскрипел зубами, его пальцы сползали все дальше и дальше к краю площадки. Колеса грохотали, бетонные столбы с гулом проносились мимо. Жора ударил еще раз. Ахмет заорал, как резаный, пальцы его сорвались, но проводник каким-то образом исхитрился ухватиться за поручень, тот самый, который всего только минуту назад спас Жорину жизнь.

Жора подтянулся и вскарабкался на площадку.

– Руку!! – ревел, чуть не плача, Ахмет. – Дай руку, гнида!

Его лицо превратилось в оскаленную маску, ноги с противным звуком чиркали по земле. Жора сидел на коленях на холодном металлическом полу, пытаясь унять нервную дрожь; он не знал, чего ему больше хочется – или захлопнуть дверь, чтобы никогда больше не видеть этого гада, или все-таки помочь ему. Жора пробормотал что-то тихо под нос, потом вдруг наклонился, схватил Ахмета за волосы и потянул на себя.

– Карабкайся! Давай! Живо, на раз-два-три, по-пионерски! – орал он. – Ножками перебирай!!

Волосы отрывались целыми прядями, скручивались вокруг пальцев, Ахмет шипел от боли и страха, но Жора держал его крепко. Через несколько секунд они сидели в тамбуре друг напротив друга и тяжело дышали, привалившись спинами к стене.

– С меня бутылка, джигит, – выдохнул Ахмет, пытаясь улыбнуться. Туфли его были разодраны в клочья, через ошметки кожи проступала кровь.

– Бутылкой не отделаешься, – сказал Жора, отряхивая с ладоней жесткие черные волосы. – И не мечтай.

Ахмет потер руками лицо, оставляя грязные следы, затем повернул голову, глянул на мелькающие за площадкой деревья и столбы.

– Надо дверь закрыть, – сказал он. – А то как бы чего.

Он медленно поднялся, посмотрел на свои ноги, замер.

– Народ скоро просыпаться начнет, джигит. Чувствуешь? И мост скоро. Уже вот-вот. А твоя девушка, она сегодня встанет очень поздно, джигит. Если вообще встанет.

Жора ничего не успел сказать. Он вскочил на ноги и тут же получил удар ногой в пах. Лицо Ахмета надвинулось на него, теперь в руке проводника плясало лезвие ножа.

8.

Балчи вышел в седьмой вагон и вернулся. Все тихо. Просто удивительно тихо.

Четыре ноль пять.

Он переложил пистолет из кобуры в карман брюк и направился в последнее купе. В его жизни было около десятка девчонок – большинство русские, две молдаванки, одна азербайджанка. Балчи знал о бабах все, что можно узнать, когда разговариваешь с ними в ночном кафе за второй или третьей бутылкой вина, или когда молчишь с ними утром в одной постели, или когда приходишь к ним домой, чтобы настроить барахлящий телевизор, выслушать новости типа «а Галкин муж знаешь что утворил?» – а потом заняться любовью в ванной, среди сохнущего на веревках белья.

Единственное, чего не знал Балчи о бабах, – это как они умирают. Балчи убивал мужчин, но не убил в своей жизни ни одной бабы, молодой или старой. Но они, конечно, тоже пускают пену изо рта и тоже кряхтят, их желудки и мочевые также стремятся избавиться от пищи. Закон природы. Как иначе?

Вот только курить хочется.

Балчи остановился перед девятым купе, достал из кармана дубликат ключа, который оставил ему Ахмет, осторожно отпер дверь. Из тамбура еле доносится приглушенный крик. что-то больно долго там Ахмет возится.

А ведь среди той «горячей десятки» не было ни одной по-настоящему красивой девушки, подумал Балчи. Были смазливые – да. Люда, например, лоточница из Таганрога, у нее хороший цвет лица, живые синие глаза, она умела становиться на мостик. Нет, красивой не было. Точно.

А эта девчонка красивая. И очень молодая. Лет восемнадцать-девятнадцать. Хрупкие кости. Таких у Балчи тоже не было.

Он потянул дверь купе в сторону – дверь бесшумно отъехала. Ахмет внимательно следит, чтобы замок, ролики и направляющая в «девятке» всегда были о’кей.

Она лежала, свернувшись калачиком, натянув простыню до самого подбородка. Спала. Белая кожа и темные тяжелые волосы, длинные ресницы. Хрипеть и кряхтеть она не будет – нет, Балчи просто затолкает ей в рот край подушки. И вообще все будет очень быстро. Правой рукой за подбородок, левой за плечо, кости считай что молочные – много ли им надо? Всего одно усилие.

Балчи вытер руки и сделал шаг вперед.

И тут в коридоре что-то ахнуло. Стук. Крик.

– Меня абакрали, слющяй! А-ба-крали! Где этот сраный мильтон?! Где он, дай его сюда, слющяй!!

Девчонка зашевелилась, из-под простыни показалась розовая пятка. «Сейчас проснется», – мелькнуло у Балчи. Он едва не вытащил свой ПМ и не перестрелял всех: и девчонку, и этого крикуна, и всех остальных, кто еще высунется в коридор. Балчи развернулся и тенью выскользнул из купе.

– Да вот он, гребена мать, слющяй! Он там яйца в кармане чешет, слющяй, а меня абакрали! Нет, ты слющяй сюда, дарагой, ты панима-еш-ш, тебе чилавечицким голасам гаварят? А-ба-кра-ли!

В коридоре распинался полный седой кавказец в красных спортивных трусах. На узком морщинистом лбу сияла свежая ссадина.

– Где ты был, милицыянер, слющяй? Я праснулся, галава балит, денег нэт, абакрали!.. Честная мать! Миня. Заслужинава чилавека!..

– Заткнись, – сказал Балчи, темнея лицом.

Дверь из рабочего тамбура хлопнула еще раз, в коридоре появилась Женя Ледкова, проводница из одиннадцатого вагона.

– Балчи, – пропищала Ледкова, – ну что такое, мы вас по всему поезду ищем! На этого гражданина только что напали, он…

Вот черт. Балчи быстро развернул обоих на сто восемьдесят градусов и подтолкнул обратно к тамбуру. Кавказец в красных трусах замахал руками.

– Ты слющяй, убери руки, я тебе не малчык!! Где маи деньги? Где бумажник? Ты там трахаешься в жопу, слющяй, а меня абакрали!

– Заткнитесь, еще раз говорю, – рявкнул Балчи. – Будете орать, выпишу штраф. Время только начало пятого. Давайте в тамбур, живо! Там разберемся.

Милиционер, не слушая больше никого, потянул Ледкову и кавказца в рабочий тамбур.

На середине коридора он быстро оглянулся, еще надеясь, что вот сейчас там появится Ахмет и подаст ему незаметный знак: все в порядке, не ссы, дело наполовину сделано.

Но Ахмет не появился.

9.

Косой удар, слева направо. Жора подался назад, приподнявшись на цыпочки, лезвие лишь слегка царапнуло по животу.

Ахмет сделал резкий выпад, Жора ушел в сторону, угадал, – и даже успел засветить проводнику в носовой хрящ. Ахмет отпрянул, задышал. Приложил запястье к носу, там осталась кровь. Оскалился.

– Теперь ты по собственным кишкам поползешь до самого Ростова, джигит. и девчонка твоя тоже. Это я вам гарантирую.

Жора не видел его лица – только силуэт напротив дверного проема, темный силуэт на фоне занимающегося погожего майского дня.

Еще выпад. Жора попытался перехватить руку – неудачно, на ладони осталась рваная красная полоса. Ахмет тут же нанес повторный удар, метясь в живот. На этот раз Жора опередил его, ударил по запястью – нож отлетел назад, к двери, и закрутился волчком на самом краю площадки.