Гипнотизер для темных дел - Ольга Баскова

– Что надо?

Заместитель директора не растерялась:

– Вас тоже кормят объедками?

– Чего-чего? Какими объедками?

Его лицо налилось свекольным цветом, и женщина подумала: он прекрасно понял, о чем идет речь.

– На столовую давно поступают жалобы, – сказала она. – Во-первых, от персонала.

Он нахмурился:

– Не слышал ни одной.

– Неправда, – выдохнула Виталина Витальевна. – К вам не мог не прийти Слюсарев.

– Это кто такой? – Зайцев старался не смотреть ей в глаза.

– Это электрик, единственный, кстати, на весь лагерь, – напомнила заместительница. – Вчера он обращался в медпункт по поводу отравления прокисшим супом. Кстати, разве персонал не поставлен у нас на трехразовое питание?

– Поставлен, – кивнул Алексей Викторович.

– Тогда чем объяснить, что сотрудников, включая меня, и вожатых кормят тем, что не предусмотрено в общем меню? – поинтересовалась Прохоренко. – Сегодня нам подали заскорузлые пельмени, которые давали детям четыре дня назад, в то время как воспитатели и ребятня ели нормальную мясную запеканку. Вчера – трехдневную жареную картошку с подгоревшими кабачками, причем я видела, как овощи сгребали с тарелок наших воспитанников, которые не стали их есть. Позавчера…

– Хватит, – перебил ее Зайцев. – Я не видел ни одной докладной или заявления. Пишите. У вас есть бумага? – он потянулся к столу за листком.

Прохоренко уселась в соседнее кресло, не дожидаясь приглашения:

– Диктуйте.

– Прошу разобраться с моим питанием, – пробормотал Алексей Викторович, подождал, пока женщина поставит дату и подпись, и взял документ. – Можете быть свободны.

– Спасибо. Я надеюсь на вашу помощь.

Зайцев развел руками:

– Всегда пожалуйста.

Ничуть не веря его словам, Виталина направилась к воспитателю сорокового детского дома города Приреченска Валентине Дмитриевне Сизовой, пожилой женщине с вечно испуганным взглядом. Двое исчезнувших мальчиков числились в ее отряде, и Прохоренко хотела поговорить именно об этом. Миновав тропинку с розовыми магнолиями, замдиректора вышла на асфальтированную дорогу, ведущую к первому корпусу. Искать воспитательницу ей не пришлось: та сидела на скамейке и читала газету.

– Здравствуйте, Валентина Дмитриевна.

Сизова вздрогнула всем телом:

– Добрый вечер.

– Можно присесть рядом?

– Конечно.

Виталина Витальевна улыбнулась:

– Как дела?

Руки воспитательницы, крепко вцепившиеся в газету, задрожали:

– Все нормально. А что?

– Нашли Иванова и Давыдова?

В выцветших голубых глазах женщины она увидела самый настоящий страх:

– Вы что-то знаете?

Этот вопрос удивил Прохоренко:

– Что я должна знать?

– Об этих мальчиках, – толстые пальцы мяли бумагу. – Где они?

– Вот я и спрашиваю у вас.

Валентина Дмитриевна вздохнула с облегчением:

– Значит, все по-прежнему?

Замдиректора не могла не съехидничать:

– А вы и рады…

Щеки Сизовой покраснели:

– Ну как вы можете такое говорить…

Прохоренко пожала плечами:

– А что я должна думать, если их никто не ищет, включая вас? Кстати, можно поинтересоваться, почему?

Воспитательница расслабилась и попыталась улыбнуться:

– Их ищут и найдут. На этот счет можете не сомневаться.

– А почему вы так уверены?

Валентина Дмитриевна уже спокойно свернула газету:

– Вы работали когда-нибудь с подобным контингентом?

– Нет, – призналась Виталина Витальевна.

– Тогда послушайте меня, – Сизова коснулась ее руки. – Все мои воспитанники с ужасающими диагнозами. Вы наверняка в курсе и видели их медицинские книжки, но из всего перечня болезней слышали только о таких, как олигофрения и шизофрения. А ведь есть еще масса неприятных сюрпризов в жизни. Короче, эти дети непредсказуемы и абсолютно все склонны к криминалу и бродяжничеству. В Приреченске из нашего детдома каждый день кто-нибудь сбегает, и удержать такого ребенка, поверьте, не способны ни стены, ни охрана. Однако потом их находят. Некоторых – на следующий день, других – спустя недели и месяцы. Обычно наши воспитанники далеко не уходят, стараясь только по понятной им логике быть ближе к детдому, возможно, надеясь вернуться, если будет совсем невмоготу. Но встречаются и искатели приключений. Их тянет на вокзал, где они облюбовывают местечко в товарняке и мчатся на север или юг. Таких мы тоже находим. Иногда через программу «Жди меня». В прошлом году из этого лагеря убежали трое парней. Их отыскали через десять дней.

Прохоренко ахнула:

– Где же они были?

Валентина Дмитриевна ухмыльнулась:

– Засели где-то в камнях предгорья.

– Как же они там жили?

Улыбка воспитательницы стала еще шире:

– Да прекрасно. По их понятиям, конечно. Ночью совершали набеги на дачи, днем купались, загорали и готовили незатейливую еду. Поверьте, подобная жизнь устраивает их больше воспитательных мероприятий в лагере и стараний спонсоров, заключающихся в том, чтобы хорошо одеть их и обуть, вручить каждому мобильный телефон, плеер и деньги на карманные расходы. Сумма, должна заметить, немалая. Вы вряд ли дадите столько своему внуку. И тем не менее, опять же в прошлом году, группа наших деток отправилась просить милостыню по окрестностям, плача и приговаривая: «Мы детдомовские, подайте на хлебушек».

Виталина Витальевна наморщила лоб:

– Зачем же они это сделали?

Сизова уже совсем развеселилась:

– Хорошая выпивка в кафе на юге стоит недешево. Они собирали именно на нее.

– И им продали? – для проработавшей всю жизнь в элитной школе женщины все это было дикостью.

– Конечно, – кивнула воспитательница. – Бизнес не должен страдать из-за возраста покупателя.

– И они напились?

Валентина Дмитриевна с сожалением посмотрела на собеседницу:

– Ну не вылили же они содержимое в море, чтобы снова сюда вернуться. Этот гостеприимный уголок и так распахнул бы для нас двери в следующем году.

– Да, вы правы, – заместитель директора поднялась со скамейки, намереваясь уходить.

– Ни о чем не беспокойтесь! – крикнула ей вдогонку Сизова.

Поговорив с воспитательницей и немного успокоившись, Прохоренко снова решила зайти к директору, чтобы предложить ему план мероприятий по поиску пропавших ребят. А вдруг они не поехали в Приреченск и мирно отдыхают где-нибудь поблизости? Тогда их нужно найти как можно скорее. Какие бы они ни были, все-таки это дети. Ее мысли прервал звонкий девичий голос: