На каждом шагу констебли - Найо Марш

Когда Трои вошла в салон, там уже близилось к концу обсуждение внезапного отъезда мисс Рикерби-Каррик. Приход Трои ненадолго оживил угасший интерес. Её засыпали вопросами: не говорила ли ей что-нибудь «беглянка»? Остальным она не говорила ничего.

— Вернее было бы сказать, не говорила ничего интересного, — ехидно уточнил Кэли Бард.

— Мистер Бард, вы злой. Как вам не жаль бедняжку? — вступилась мисс Хьюсон.

— А почему это она «бедняжка»? — возразил он.

— Вы прекрасно знаете почему, — сказала Трои. — О ней просто нельзя думать иначе, чем о «бедняжке мисс Рикерби-Каррик», и это делает её ещё более жалкой.

— Вы прелесть, — сказал Бард.

Трои ничего не ответила. Доктор Натуш, не принимавший участия в разговоре, взглянул на неё сочувственно — вероятно, у неё был очень растерянный вид.

Мистер Лазенби с похвалой отозвался о душевных свойствах мисс Рикерби-Каррик. Он сказал, что она воплощённая доброта. Мистер Хьюсон сухо заметил, что она «несколько возбудима». Мистер Поллок согласился с этим: «Ни на секунду не умолкнет».

«Они все рады», — подумала Трои.

Она вышла на палубу. Теплоход уже отчаливал, когда смотритель шлюза крикнул, что им только что звонили из таксомоторного парка в Лонгминстере. Мисс — как её там — Каррик просила сообщить, что её вызвали к больной подруге.

— Спасибо. — Шкипер вернулся к рулю. Во время этого разговора доктор Натуш вышел на палубу и спросил:

— Миссис Аллейн, не могли бы вы уделить мне несколько минут?

— Да, конечно, — сказала Трои. — Разговор будет конфиденциальный?

— Пожалуй. Может быть, пройдём сюда? Они прошли за груду приоткрытых брезентом шезлонгов. Здесь же, на палубе, лежал уже спущенный надувной оранжевый матрац.

Доктор Натуш наклонился, взглянул на него и сказал:

— Мне кажется, мисс Рикерби-Каррик спала здесь ночью.

— В самом деле?

— Во всяком случае, она собиралась это сделать. Трои промолчала.

— Миссис Аллейн, вы, надеюсь, простите мой вопрос, и, если не хотите, не отвечайте. Она разговаривала с вами вчера вечером, вернувшись на борт?

— Нет. Я рано ушла в каюту: у меня был приступ мигрени.

— Да, мне вчера показалось, что вы плохо выглядите.

— Приступ скоро прошёл. Но, возможно, это она царапалась ко мне в дверь. Я очень крепко спала, а когда отворила дверь, в коридоре никого не было.

— Понятно. Она намекала мне, что собирается вам что-то сообщить.

— Да, я знаю. Вы считаете, — спросила Трои, что мне следовало зайти к ней в каюту?

— Нет, нет. Просто мисс Рикерби-Каррик о вас очень высокого мнения, и я думал, может, она собирается… — Он замялся, потом твёрдо закончил:

— Дело в том, что вчера она беседовала со мной о своей бессоннице. Мисс Хьюсон дала ей несколько американских таблеток, и мисс Рикерби-Каррик хотела выяснить, что это за таблетки.

— Мне она тоже их предлагала.

— Да? Я сказал, что не знаю их, и рекомендовал ей обратиться к лечащему врачу. С вами же я вот о чем хотел поговорить. Мне показалось, что мисс Рикерби-Каррик находится в крайне нервозном состоянии. По-моему, она даже собиралась со мной посоветоваться по этому поводу, но вдруг умолкла, пробормотала что-то невнятное и ушла.

— Вам кажется… что у неё какое-то нарушение психики?

— Это определение обтекаемое, но неточное. Мне показалось, что она весьма расстроена. Именно поэтому меня беспокоит её внезапный отъезд среди ночи.

— Но вы слышали, что была телефонограмма?

— Да, заболела подруга.

— Может быть, Мэвис?

Они вопросительно взглянули друг на друга, и на лице Натуша мелькнула тень улыбки.

— Нет, погодите, — продолжила она. — Вчера она шла со мной и мистером Лазенби до деревни. У меня так болела голова, что я не очень-то прислушивалась. Может быть, мистер Лазенби помнит. Конечно, она без конца рассказывала нам о Мэвис. По-моему, она упомянула, что та сейчас на севере Шотландии; неужели мисс Рикерби-Каррик умчалась туда на такси? И неужели никто на «Зодиаке» ничего не слышал, ведь кто-то же, наверное, к ней сюда приходил?

— Но она ведь спала на корме. Это так далеко от кают.

— Да, но откуда те, кто к ней приходил, могли узнать, что она здесь?

Трои нагнулась и подняла с палубы какой-то полинялый красный лоскуток.

— Что это? — спросила она.

Длинные тёмные пальцы повертели лоскуток.

— По-моему, это от обложки её дневника, — сказала Трои.

— Пожалуй, вы правы.

Натуга собрался было выбросить находку за борт, то Трои его остановила:

— Не выбрасывайте.

— Почему?

— Ну хотя бы потому, виновато улыбнулась Трои, — что я жена полицейского.

Он вынул записную книжку и вложил в неё красный лоскут.

— Наверное, мы зря с вами стараемся, — сказал Трои.

У неё вдруг появилось непреодолимое желание рассказать ему о своих дурных предчувствиях и о том, чем они вызваны. Она даже представила себе, как он будет выглядеть, когда она поделится с ним своими опасениями: вежливо склонит голову, а выражение его лица будет как у всякого врача, который успокаивает пациента. Господи, каким облегчением было бы поделиться с ним. Она уже обдумывала первую фразу, когда ей вспомнился ещё один, также очень внимательный, слушатель.

«Кстати, миссис Аллейн, — вкрадчиво, как всегда, посоветовал ей Тиллотсон, — пожалуй, не стоит никому рассказывать об этом дельце, верно? Предосторожность, знаете ли, не помешает». И она придержала язык.