Тайник - Тоби Болл

Считалось, что при такой классификации лица с похожими преступными наклонностями окажутся в одной группе. Это могло бы позволить анализировать аналогичные преступления и составлять списки возможных подозреваемых исходя из их образа действий: вы называете преступление, находите соответствующую категорию и получаете не только перечень, но и сами папки с делами. Система обеспечивала прямо-таки волшебную точность и эффективность, но только при наличии лица, полностью овладевшего тонкостями ее устройства со многими исключениями из правил и прочими нюансами. Из-за огромного количества преступлений, которые произошли в Городе за последние семьдесят лет, система до того усложнилась, что даже человеку выдающихся способностей, каким был Паскис, потребовались годы, чтобы ее постигнуть. Будучи объектом постоянных пересмотров и усовершенствований, производимых по инициативе целой череды архивариусов, она требовала математических способностей и недюжинной интуиции, не говоря уже о глубоком понимании индивидуальной психологии предшественников. Чтобы разгадать их замыслы, требовалось проникнуться их творческим духом.

Но все эти усилия и хлопоты с лихвой окупались в такие вот моменты, как сейчас.

Прежде чем отобрать папки с делами, Паскис заглянул в ежегодный Главный указатель, где имелся алфавитный перечень преступников и номера соответствующих дел, заведенных в данном году. Указатель составлялся для того, чтобы по номерам дел находить необходимую информацию. Все интересующие его дела входили в серию С4000, где литера С обозначала преступления, связанные с насилием, а четверка указывала на то, что это были убийства. Кроме того, они относились к категории 500, что означало связь с организованной преступностью. Дальше дела распределялись по разным группам, но это уже не имело значения. Важно было то, что все они связаны с убийствами, произошедшими до июля 1928 года, и имели отношение к организованной преступности. Но Паскис был так увлечен расследованием, что не придал особого значения этой дате.

Обратившись к прошлому, архивариус обнаружил: тот, кто совершал подлог, методично удалял и заменял содержимое папок, не оставляя никаких следов вмешательства. Потом, как показалось Паскису, из-за нехватки времени или в силу других обстоятельств этот человек стал работать небрежнее. Вероятно, у него был тот же список, что и у Паскиса, потому что небрежность возрастала в той же последовательности, в которой перечислялись дела.

Первым настораживающим фактом стало дело, засунутое так глубоко, что этикетка почти не читалась. Теоретически это мог сделать и сам Паскис, однако вероятность была крайне мала. Потом обнаружились и другие промахи. Дела помещались на полки не совсем на свое место. Еще одна папка была задвинута далеко назад. Казалось, что фальсификатора в большей степени заботила проблема нехватки времени, чем то, что следы его деятельности могут быть обнаружены.

Паскис отвез папки к столу, хотя уже понял, что пользы не будет никакой. Он стал открывать дела в обратном порядке, начиная с того, которое отобрал последним. Все оказались поддельными и содержали одни и те же бумаги: копии судебных документов, относящихся к последним процессам, не имеющим никакого отношения к данным делам, фотографии человека с крысиным лицом и подбитыми глазами, который был явно не из этой компании. Бумага была новой, никак не старше двух лет. Вероятно, вся эта макулатура появилась в архиве во время его недавнего отпуска.

Присев на свой кожаный стульчик, Паскис предался размышлениям. Как давно появились эти «куклы», и почему он не заметил их раньше? Вероятно, подлог был произведен совсем недавно, хотя к такому выводу его могло подталкивать и собственное тщеславие. Какова вероятность того, что этот подлог никак не связан с наличием двух папок с делом Граффенрейда и его трупом? Такая вероятность крайне мала. И это означало, что повышенный интерес Паскиса к делу Граффенрейда повлек за собой убийство этого человека и изъятие всех дел, которые как-то были с ним связаны.

И тут Паскис наконец осознал, что некомфортное чувство, которое он смутно испытывал в последние сутки, было страхом. Зазвонил телефон. Сторонний наблюдатель заметил бы только то, что внезапный резкий звук заставил Паскиса слегка напрячься, но, приглядевшись, увидел бы в близко посаженных глазах архивариуса выражение безмерного ужаса.