Дело о разбитом бинокле - Наталия Кузнецова

Краткое и деловое письмо Артема Лешку жутко разочаровало. Понятное дело, он знал, что читать его будут все, но ждала хоть какого-нибудь подтекста, намека, обращенного только к ней, а его не было. Значит, он о ней думает исключительно как о друге, и не больше того.

Тихонько вздохнув, она снова закуталась в одеяла. И в который раз вспомнила, как оказалась на рельсах, прямо перед несущимся на нее поездом, и свой возникший потом запоздалый ужас. Как, выбравшись на платформу, проводила глазами поезд и с закружившейся головой опустилась на асфальт, как кровоточащими руками обхватила ободранные коленки и крепко-крепко зажмурила глаза, чтобы скрыть от мальчишек непрошеные слезы. Но они, как начинающийся дождик, крупными темными горошинами покапали на асфальт.

— Поплачь. Тебе от этого легче станет, — сказал тогда Артем, а сам присел рядом с ней и обнял за плечи. Она прижалась к нему и зарыдала во весь голос.

А он гладил ее по спине, волосам, говорил: «Все пройдет», и столько теплоты и нежности было в его голосе, что она почувствовала себя такой счастливой, какой не была никогда в жизни. Потому что поняла, что ему небезразлична. Ради этого стоило угодить на рельсы.

Интересно, он это помнит? И как они собирали смородину и смотрели на звезды, и как он говорил, что не хочет уезжать. Неужели забыл?

Лешка горько вздохнула и снова закашлялась. Голова стала чугунной и неповоротливой, а горло заболело так, будто в него вставили острую бритву.

Ромка все еще сидел с трубкой, и Венечка нетерпеливо спросил:

— Что отвечать-то?

— Не знаю. Хотя вот что: пусть этот Никита, на всякий пожарный, спросит у отца, есть ли у него Шильдер. Писатель такой, напиши, был историк, который жизнь российских императоров описывал. Лишняя информация нам не повредит.

— Ладно. А завтра, значит, Лешка ко мне не придет?

— Завтра я сам к тебе собирался, а теперь думаю, что школу пропускать не стоит, коль никто не звонит. А кому приспичит, тот дозвонится. Дождется, пока ты появишься.

Ромка положил трубку и подошел к больной сестре.

— А теперь ты как себя чувствуешь? Полегчало?

Лешка высунула из-под одеял ногу и прохрипела:

— Теперь жарко стало. Уже потею.

— Значит, проходит?

— Наверное. Маме ничего говорить не будем, а то узнает, почему я опять заболела, и тебе первому не поздоровится.

— А тебе правда лучше? Честно-честно? Покажи горло и скажи «а».

Лешка широко открыла рот. Ромка заглянул внутрь.

— Гланд почти не видно. Раз не увеличены, значит, ангины нет.

— Вот видишь! Ты мне чаю дай, но не очень горячего.

— Сейчас. — Ромка засуетился. — Тебе с малиновым вареньем или с медом?

— С медом.

На самом деле Лешке лучше не стало, но она решила терпеливо и мужественно переносить свою болезнь. Ромка вон взрывчатки не испугался, а она будет бояться какой-то простуды? Есть вещи и поважнее, о которых следует беспокоиться.

И когда Валерия Михайловна пришла с работы, она выбралась из-под всех своих одеял и примостилась у телевизора, чтобы никто не заметил ее болезненного состояния. Снова почувствовав озноб, надела на себя лишний свитер и согрела холодные ноги в густой собачьей шерсти, благо Дик был всегда под рукой.

Вечер прошел как в тумане. Лешка села со всеми ужинать, но пища, которую она вынужденно глотала, казалась ей жутко горькой и противной. Съев совсем немного, она решила, что натерпелась достаточно, поднялась и очень естественно потянулась.

— Что-то спать захотелось. Вы как хотите, а я ложусь. С Диком кто гулять будет?

Ромка с тоской посмотрел на отца. Олег Викторович шумно вздохнул, но согласился.

— Ладно уж. Только «Новости» посмотрю.

Ромка тоже улегся рано. Он устал. День был насыщенным, одна «взрывчатка» в троллейбусе чего стоила! О сестре он не беспокоился — Лешка даже его сумела ввести в заблуждение.

Он крепко спал и не слышал, как она всю ночь ворочалась и громко стонала, как к ней подходила мама, измеряла температуру, давала лекарство и долго сидела рядом, держа ее руку.

Утром Ромка проснулся раньше всех, в рекордный срок погулял с Диком и умчался в школу. До начала уроков у него было два дела: «содрать» у кого-нибудь задачку по алгебре и поговорить со Славкой. Он подстерег его в раздевалке.

— Я вот что придумал, — торопливо заговорил Ромка. — Ты Иркиным гостям не просто нашу объяву покажешь. Само по себе оно их не удивит — что в нем особенного? Но вот когда ты скажешь, что мы только что по нему звонили, и нам сказали, что продается двухтомник «Император Николай Первый», и что инициалы на нем — Н.Н., то преступник себя выдаст. Ирку только предупреди, чтобы она не кинулась звонить своему отцу.

— А вдруг дядя Андрей дома будет?

— Надо надеяться на лучшее. И еще там скажи: «Уж не Клещ ли дал это объявление? Книги своровал, а покупатель сорвался, вот он и ищет нового».

Славка изумленно вытаращился на друга.

— Но это же глупо. Награбленное обычно прячут, а не объявляют о нем в газетах.

— Вот и пусть тебя считают глупцом — не станут опасаться. А наводчика это объявление должно или напугать, или удивить хотя бы. Он захочет сам позвонить по данному телефону, чтобы узнать, что это за книжки, а еще заказчику или Клещу, чтобы спросить у них, как такое могло случиться. А для этого он должен списать Венькин телефон из газеты. А ты смотри, кто это сделает. И сразу, как договорились, дай мне знать. Кстати, Ирка друзей своих расспросила? Они никому об их книжках не рассказывали?

— Расспросила. Никому.

Прозвенел звонок к уроку, и Ромка хлопнул Славку по плечу.

— Действуй, как я сказал. Удачи тебе!