Колодец и бабочка - Елена Ивановна Михалкова

Илюшин задумчиво барабанил пальцами по столу, рассматривая девушку. Она улыбнулась ему солнечно и ясно и слегка выпятила грудь с выпирающими сосками.

– Расскажите про Габричевского, – попросил Илюшин. – Между прочим, кот у вас?

– Кот?

– Ага. Рыжий, из магазина. Илья вам его отдал?

– Илья никогда не был у меня дома, – медленно сказала Эльза. – Почему кот? Он купил для меня в магазине кота? Да, похоже на Илью.

– Нет, он его украл, – сказал Илюшин. – Кстати, ваш номер у Габричевского в телефонной книжке. Когда вы с ним виделись в последний раз?

– На прошлом семинаре, – не раздумывая, ответила Эльза. – Он выглядел абсолютно таким же засранцем, как всегда. Кривлялся, шутил, пародировал чужие тексты – впрочем, довольно смешно…

За «пародировал» Илюшин уцепился.

– Кого-нибудь Габричевский мог этим сильно уязвить?

– Тут все болезненно самолюбивы. Может быть, Мирон Шафран. Он очень серьезно к себе относится.

– Это что за специя Востока?

Эльза хмыкнула.

– Вообще-то он Мирон Кудесников. Не знаю, чем эта сказочная фамилия ему не понравилась. Кстати, когда будете его допрашивать, не удивляйтесь: он думает, что шафран – это воинское звание. В армии то ли Индии, то ли Тайваня… Не помню точно. Я его очень люблю. Не в смысле влюбленности – ну, вы понимаете, – а в смысле рассматривать. Любоваться. Он в своем роде совершенство.

Бабкин вспомнил зомби в кашемире.

– Как убили Илью? – неожиданно спросила Эльза. – Рассказывайте. Иначе уйду.

– Ударили по голове чем-то вроде молоточка с небольшой рабочей поверхностью. – Макар сложил из указательного и большого пальцев приоткрытый птичий клюв. – Вот такой примерно. Пробили висок, Габричевский умер мгновенно.

– То есть убийство могло быть и… Как это сказать? Не специальным?

– Непреднамеренным, да. Теоретически – вполне.

– А почему кот должен быть у меня?

– В день смерти Габричевский украл кота, который жил при магазине.

– И непонятно куда дел, – прогудел Сергей.

Эльза озадаченно похлопала ресницами.

– Есть предположения, зачем ему мог понадобиться кот? – спросил Макар, не сводивший взгляда с ее лица.

– Ни малейших, – медленно протянула она. – И вообще, это вам лучше спросить у Горбенко.

– Кто такой Горбенко?

– Такая. Ее сегодня не было. Она единственная из всех по-настоящему тесно общалась с Ильей. Вы говорите: мой телефон записан у Габричевского в контактах… Он мне писал только для того, чтобы огорошить какой-нибудь новой противной идейкой. Любил провоцировать. Я ему выдала в качестве аватара внешне распутную, но в душе стыдливую девственницу… – Эльза застенчиво улыбнулась Бабкину, и тот едва не перекрестился: ну, ведьма! – Илья считал, что очень меня смущает, когда зачитывает про щупальца, похотливых демонов, силой овладевающих ангелицами, и тому подобную бредятину. На самом деле он был скованный и довольно анахроничный. Все эти щупальца и демоны уже лет десять как неактуальны. А с Горбенко они выглядели как два воркующих голубка. Хотя она старше лет на десять. Подруга нашей Любови Андреевны.

Макар и Бабкин переглянулись. Интересные новости.

– А Любовь Андреевна ни словом не упомянула о своей подруге… – уронил Макар.

– Вы можете спросить об этом у нее самой. Яровая всегда после семинара ужинает в кафе напротив. Наверняка и сейчас там сидит.

Что-то она определенно недоговаривала, эта любительница странных ролевых игр. Но Сергей понимал, что им ее не расколоть. Илюшин и так немало из нее вытянул.

– Если не секрет, почему вы взяли именно такой псевдоним? – уже в дверях спросил Макар.

Девушка мило улыбнулась.

– Псевдоним – это Катя Парфенова. А мое паспортное имя – Эльза Страут.

4

– Что, хорошие стихи? – благоговейно спросил Сергей, когда они вышли на улицу.

– Стихи? – непонимающе переспросил Илюшин. – А, про кита! Бездарные. Попробуй вслух повтори: сквозь-створки, сквозь-створки… Какое-то шипение защемленного моллюска. Ерунда на постном масле.

Бабкин опешил:

– А почему же ты тогда…

– Нет, ну как же… – Илюшин приостановился и удивленно взглянул на него. – «Кит мог бы проглотить Иова…» Про кита – это из Ветхого Завета. – Лицо Бабкина не отразило абсолютно ничего при этом известии, и Макар, испустив тяжкий вздох, продолжал: – Пророк Иона, вместо того чтобы отправиться проповедовать в Ниневию, как ему было приказано Господом, решил сесть на корабль и уплыть подальше от назначенного пункта. В пути разыгралась буря, Иона понял, что так проявляется Божий гнев, и предложил капитану выбросить его в море. Буря тут же унялась, а Иону слопал кит. Трое суток возил по морю, как в батискафе, пока не выплюнул. А Иов – это невинный богобоязненный страдалец, на которого обрушились кары небесные вследствие сложного спора между Богом и дьяволом. Невежественные люди часто путают Иону и Иова.

Бабкин, который в глубине души смутно предполагал, что это вообще один персонаж, согласно угукнул.

– Дальше поехали: над ним жемчужная корова вздымала белые рога. Откуда корова?

– Да, откуда корова? – заинтересовался Бабкин. – Чего ее в океан понесло?

– Серёжа, это Ио, – с жалостью сказал Макар. – Девушка, в которую влюбился Зевс и превратил ее в корову, чтобы спасти от гнева своей ревнивой жены Геры. Ио кусал овод, и она, бедная, бросилась от него в море. Сюжет стихотворения, как мы видим, построен на сходстве имен: Иона-Иов-Ио…

– У Фридриха Незнанского есть роман «Исполняющий обязанности», сокращенно – «ИО», – ляпнул Бабкин, сам не зная зачем.

Небольшой наградой ему послужило то, что Илюшин на секунду сбился.

– Что получается? – продолжал Макар, проигнорировав этот протуберанец эрудиции. – В трех строфах девица с интеллектом аксолотля ненавязчиво демонстрирует знание Ветхого Завета, заодно вплетая в них древнегреческую легенду. Она могла стащить эти стихи у какого-нибудь поэта, но я ничего подобного не помню. Да и слишком они слабенькие… Но дело не в бездарности, дело в том, что человек, который способен оперировать образами библейских пророков и праведников, не может изъясняться междометиями и при этом высказываться, что любит все поэтическое. Так, вон сидит Яровая…

Окна кофейни выходили на площадь. Подсветка внутри была аквариумная: посетителей, застывших среди диффенбахий и спатифиллумов, можно было хорошо рассмотреть с улицы.

Бабкин с удовольствием подставил лицо ветру. Вечер был теплый, и люди по тротуарам шли вполне понятные, привычные, и если хорошенько поискать, наверняка можно найти в каком-нибудь кинотеатре «Людей в черном» и даже сводить на него Машу… Старый фильм! Глупость какая-то.

5

– Добрый вечер, – холодно сказала Яровая, как будто они не расстались полчаса назад.

– Вы позволите, Любовь Андреевна? – Илюшин вопросительно замер возле ее столика, за ним возвышался Бабкин.

Она страдальчески сдвинула брови.

– В чем дело? Послушайте, я очень устала после семинара, у меня болит голова, и при всем желании…

Яровая замолчала, давая им самим возможность догадаться, что, при всем желании, она ничем