Обвинение - Дениз Мина

Андрис Ларкос выставил Дану на продажу, но, как и следовало ожидать, никто ее покупать не захотел. И пока он дожидался покупателя, его сыновья умирали один за другим. Журналисты объявили это «проклятием Ларкосов». Проклятия, легенды о призраках и пришельцах в семидесятых годах вошли в моду. Люди так уж устроены, им свойственно искать закономерности, логическое объяснение случайностям, а проклятия в те времена были излюбленным объяснением всему подряд. Как в современном мире теории заговора.

С объективной точки зрения в гибели Ларкосов-сыновей не было вины таинственных потусторонних сил, поскольку росли они далеко не в самой безопасной обстановке. Андрис делал все, что мог, но часто возил их туда, где детям в принципе не место. Они бывали в лагерях беженцев, ездили в Судан в самый разгар эпидемии холеры. Их возили в трехнедельное безумное сафари по Танзании с ночевкой в дикой местности.

Первый мальчик выпал из открытой дверцы вертолета над Майами и сломал позвоночник. Второй погиб от передозировки барбитуратами, прописанными домработнице. Третий потерялся на склонах Килиманджаро. Просто пропал без следа.

В живых остался всего один сын, и Андрис за копейки продал яхту мистеру и миссис Кларк. Тогда-то и зародилась общеизвестная легенда о Дане.

Кларки обожали привлекать внимание общественности. И вскоре их сообщения о проклятии Даны заполонили страницы газет. Их видения всегда повторялись: среди ночи на носу корабля появлялся маленький мальчик, с волос и насквозь промокшей одежды струилась вода.

По сути, я просто ждала, когда опять всплывет имя Гретхен Тайглер, и не сразу сообразила, что мальчик с озлобленным взглядом на видео дайвера имеет какое-то отношение к этой части истории.

Одним из тех, кто видел привидение, был член экипажа родом с Мальты. Он поделился впечатлениями с журналистом RTE.

Включилась запись. Его акцент звучал как помесь лондонского говора времен «Большого блица»[2] и южноитальянского диалекта, голос у мужчины был мягкий.

– Среди ночи встали на якорь. Наверное, метрах в шестидесяти от пристани. Я был на палубе один, смотрю – на носу стоит мальчик, маленький мальчик. Силуэт на фоне лунного света, отраженного с поверхности моря.

Я застыл. Уставился на мальчишку. Моргнул, но мальчик никуда не делся. Мальчик? Откуда? Я подошел к нему и сказал: «Привет». Но мальчик не отозвался. Я спросил его: «Где твой папа, на борту?» Мальчишка поднял глаза. Не на меня, а просто так, в никуда. И тут он заговорил. Внятным голосом, только губы не шевелятся, говорит мне: «Лото Вати». Но… на привидений из кино тот мальчик похож не был, никакой не прозрачный, и в воздухе не зависает, ничего такого. Ха-ха! Нет-нет! Просто насквозь промокший грустный мальчик, потерявшийся ночью.

Вот я и думаю, как мальчик мог ночью забраться на яхту? А раз он не мог попасть сюда вечером, значит, он наверняка был здесь все это время! Может, кто-то из экипажа тайком провел сюда своего сына? Нанимали часто безработных рыбаков, нас таких много. Платили только под конец круиза, никаких авансов, банков тоже не было, домой деньги не отошлешь. А детей куда девать? Вот я и думаю: может, кому-то не с кем было оставить ребенка и он провез его с собой и спрятал на борту? Не знаю.

В общем, я видел, что он стоит у самого края и почему-то расстроен, и понимал, что надо его увести.

Я протянул ему руку. Мальчик стоит не шелохнувшись и не смотрит на меня. «Лото», – зову я его. А он манящим нежным голосом напевает. «Лото, малыш, возьми меня за руку, ладно?» Я шагнул к нему.

Мы стояли у самого бортика. Я буквально на секунду глянул вниз, чтобы не оступиться. Поднимаю глаза – И ЧТО Я ВИЖУ? Мальчишки след простыл!

Я подбегаю к бортику, смотрю вниз. Ничего!

Я уже в панике. До смерти испугался. Куда мальчишка подевался? По молодости я не знал, куда бежать, перебудил весь экипаж и все спрашивал: кто провел на борт ребенка? Мальчика по имени Лото Вати?

В экипаже надо мной только посмеялись. Померещится же. Может, рядом с моей койкой утечка газа. Тут в кубрик спускается капитан и узнаёт, что случилось.

Я с Мальты. Знаю мальтийский и английский с итальянским. Чуть-чуть испанский, немного турецкий. Но по-польски я не говорю. А капитан знает польский. И говорит мне: «„Лодоватэ“ – это на польском. И это не имя. Это значит „холодина“».

Трина Кини выдержала паузу и продолжала:

Эта история переросла в городскую легенду. Ее пересказывали в оккультных журналах и за посиделками у костра. С Кларками связался один журналист, искушенный делец, и убедил их, что сможет написать об этом книгу.

Те согласились и заключили с ним контракт на публикацию, но для книги не хватало материалов. Кто-то утверждал, что видел мальчика, погибшего мальчика, слышал непонятные звуки и странные запахи. Зловеще, конечно, но сюжет из этого как-то не клеится. Поэтому однажды вечером Кларки с журналистом заселились в лондонский отель, напились и состряпали историю что надо.

Согласно новой версии, Анжелика Ларкос была матерью не пятерых, а семерых сыновей. В ночь перед замужеством они с сестрами провели спиритический сеанс – Кларки выдумали это все на пару со своим соавтором. На этом вымышленном сеансе в Анжелику вселился древний польский демон, звавшийся бесом, тот самый, которым была одержима ее недавно почившая прабабка.

В польском фольклоре бесы – это демоны, вселяющие в окружающих ужас и трепет. Они лишают одержимых свободы воли, обращаясь с ними, как с рабами, и в конце концов их разум, не в силах больше этого выносить, бесповоротно угасает. Бесы вытягивают жизненную силу из людей вокруг них, отнимают тепло, а потому их появление сопровождается резким перепадом температур. Такой холодок берет начало изнутри и оттуда проникает под кожу. Бесы овладевают человеком понемногу, так что долгое время он может казаться нормальным, а потом ни с того ни с сего столкнет тебя с моста, сожжет твой дом, нападет на прохожего. Пожалуй, самый жестокий аспект одержимости бесами – это то, что люди сознают весь ужас совершенных ими деяний.

Как и многие другие фольклорные сюжеты, этот тоже возник не на пустом месте. В семье Анжелики была склонность к шизофрении. Одержимость бесами могла послужить удобным объяснением в те времена, когда шизофрения была мало изучена.

По замыслу Кларков, в первые годы брака одержимость Анжелики проявлялась с перебоями. Демон ждал рождения седьмого сына.

К слову: числам три и семь отведено видное