Смерть в салоне восковых фигур - Лев Брусилов

– Полицейские раздеваются у Торжка в каморке, чтобы кто, не дай случай, оружие не слямзил, так что он сможет, пока Сиволапов моется, обследовать карманы его мундира…

– Что это нам даст?

– Пока не знаю, может быть и ничего, однако попробовать стоит, мало ли в жизни всякого…

– Ну что же, попробуй! – согласился начальник.

И вот, получив дозволение, Кочкин отправился в баню. Торжок готовился к завтрашнему дню, делал это основательно, припасливо. Голому человеку разное может понадобиться, например выпить. Казалось бы, ну кто в бане пьёт, туда же люди по другой надобности ходят! А вот и нет, ну кто в бане был, тот знает. В самой бане это вроде как запрещено продавать, ну так чтобы буфет и прочее, сначала можно было, потом указ вышел, – а у Торжка, пожалуйста, в любом количестве и на любой вкус. Он у себя в маленькой каморке прятал спиртное по углам, за этим занятием его и застал Меркурий. Торжок вздрогнул от неожиданности и чуть не выронил бутылки.

– А ты двери запирай! – сказал назидательно чиновник особых поручений. – Что это у тебя тут всё нараспашку!

– Михей уходил, вот и забыл дверь прикрыть, но завтра он у меня попляшет, – засовывая бутылки под подушку на лежаке, сказал вяло банщик. – Пойду посмотрю, может быть, стащили чего, люди у нас такие…

– Да ничего у тебя не стащили, потом посмотришь, я к тебе по делу пришёл.

– Это понятно, вы ведь без дела к нам не ходите.

– Служба такая. Ну давай, заканчивай. Садись, разговор у нас с тобой будет серьёзный…

– А что случилось? – прикрывая ларь с припасами, зачастил банщик.

– Ничего не случилось, помощь твоя требуется. Только сразу запомни, разговор между нами; если кому что сболтнёшь… – Кочкин сжал пальцы правой руки в кулак и показал его банщику.

– Да как я могу? Вы ведь для меня что отец родной… – начал Торжок, но чиновник особых поручений прервал его.

– Молод я отцом тебе быть! Ты в заросли не лезь, слушай, да и дверь в каморку прикрой. У тебя здесь по субботам городовой один моется – Сиволапов. Знаешь такого?

– Ну как же, Никодим Прохорович… – закрывая дверь на засов, уважительно проговорил банщик.

– Что можешь сказать о нём?

– Да что тут скажешь… – Банщик помял нос толстыми короткими пальцами. – Городовой – он и есть городовой. У них у всех повадки одинаковые, точно у родных братьев. Жадный, жестокий, всё как у других. Думает, все ему должны, а он – никому… – Торжок замолчал. – Да, и ещё начальства боится.

– А ты откуда знаешь?

– Да я всё знаю, баня – это ведь как Страшный суд, тут все люди голые, никуда не спрячешься… По его разговорам понял.

– И какие разговоры он в бане ведёт?

– Да в том-то и дело, что никаких! – энергично мотнул головой Торжок. – Другие городовые, которые сюда ходят, как начнут вышестоящих поносить – такие они и этакие, особенно когда подопьют. А этот никогда худого слова о начальниках своих не сказал. Всегда молчок. Бывало, и спросишь: «Что начальство-то, не свирепствует?» «Нет, – говорит, – у меня с верхами всё хорошо, мы ладим. Да и баня – это не место, чтобы про начальство рассуждать, лучше давай с тобой о чём-нибудь другом поговорим».

– Вот, значит, какой у нас городовой – опасливый! – заметил Кочкин.

– Он мужик непростой, с хитрецой, у таких, я знаю, всегда замысел имеется, – кивнул Торжок.

– Какой ещё замысел?

– Да мало ли… – туманно ответил банщик.

– Ага! – мотнул головой Меркурий, а потом, переведя взгляд на осведомителя, спросил: – Скажи мне, только честно, когда у тебя городовые моются, ты по карманам у них шастаешь?

– Нет! Разве я могу себе это позволить… – бодро начал банщик, но под угрюмым, неверящим взглядом чиновника особых поручений запнулся и согласно кивнул, – …бывает.

– Зачем?

– Корысти, признаться, никакой, просто интересно… Взять хотя бы меня. Вот что сейчас в моих карманах? Давайте поглядим…

Торжок сунул руки в карманы белой куртки, вынул оттуда две пригоршни всякого мусора и высыпал на стол перед Кочкиным.

– Что это?

– Вот вы сами и скажите, что это?

– Мусор!

– Верно, мусор! – радостно согласился с чиновником особых поручений банщик. – Из этого я сделал вывод, что они не лучше нас, простых смертных! Точно такие же, и в карманах у них такая же ненужная дрянь…

– Но никто не говорит, что они лучше! – возразил Кочкин.

– Как это? У них только и разговоров – про свою исключительность. Я-то слышу, не глухой какой…

– Поэтому ты и лазишь по карманам?

– Только поэтому! – кивнул банщик. – Я ведь взять ничего не могу, меня тут же загребут руки волосатые… Да оно, если правду сказать, там и брать нечего.

– Ну, раз так, значит, тебе будет проще сделать то, что я попрошу…

– Что? – с прищуром глянул Торжок.

– Нужно будет обследовать карманы Сиволапова, когда он в очередной раз придёт к тебе мыться. А это, я так понимаю, будет завтра…

– Завтра не получится!

– Почему?

– Сиволапов, он осторожный и один из всех одежду свою запирает на замок…

– На какой ещё замок, у тебя же здесь нет замков! – махнул Кочкин в сторону нескольких шкапчиков.

– У меня нету, так он со своим приходит. А ключик с собой берет, даже в парилку. Он у него на шее висит, на шнурке.

– И что, никак нельзя этот замок открыть?

– Никак! – сказал банщик и отвернулся.

– Что-то, Торжок, кажется мне, врёшь ты! Ну, нет таких замков, которые нельзя было бы открыть!

– Мы к этому не приучены!

– И всё-таки ты должен мне помочь, я ведь тебе иногда помогаю, вот и ты постарайся…

– Есть один способ… – после непродолжительного раздумья проговорил банщик.

– Ну, рассказывай!

– Можно заднюю стенку у шкапчика снять…

– А он что, всякий раз в одном и том же вещи оставляет?

– Да, ведь у меня только у одного шкапчика дверка с проушинами для замка. Хотя я могу их сломать, тогда он его не запрёт…

– Нет! – решительно заявил Кочкин. – Ничего ломать не нужно, это слишком подозрительно, всё должно быть как обычно, ничего настораживающего. Снять заднюю дверцу – то, что нужно. До завтра сможешь сделать?

– Смогу, тут делов-то, только фанерку отодрать да наживать двумя гвоздиками…

– Ну, это ты мне можешь не рассказывать, делай как знаешь. Я надеюсь, у тебя всё получится.

– А чего искать в его карманах?

Чиновник особых поручений задумался:

– Сказать трудно, если вообще возможно. Ищи всё странное, что городовой в карманах, по твоим представлениям, носить не должен…

– Это мне непонятно, – оторопело глядя на Кочкина, проговорил