Искатель, 1998 №1 - Юрий Дмитриевич Маслов

Марина. Славочка, сними с меня все… Вот так! Вот так! Подожди, не сразу… Я хочу его поцеловать… Какой он большой, нежный… Боже, как я люблю его!

— Давно у них роман? — спросил Климов.

— С весны. Если за точку отсчета взять их первую встречу. Она тогда с мужем прилетала.

— Скалон и Тойота знакомы?

— Более чем знакомы — дружат, в картишки поигрывают.

— С какого времени их отношения можно назвать близкими?

— С девяносто первого.

«Странно. Тойота освободился в девяносто первом… Значит, их встречу кто-то подготовил. Кто? А главное — что их связывает?»

— У Скал она большое дело? — спросил Ягунин, словно прочитав мысли Климова.

— В его руках весь шоу-бизнес.

— Я так и думал. Он каждый год к нам на фестиваль новых девочек привозит. Приезжают они сюда сопливыми и никому не известными куклами, а уезжают — задрав нос: второе или третье место или поощрительная премия на конкурсе песни плюс реклама по телевидению дают имя. И Тойота в это время всегда здесь… — Ягунин достал сигареты, предложил Климову и закурил сам. — Скалон работает под его крышей?

«Вот что их связывает — крыша! — мгновенно повеселел Климов. — Моя бы воля, я бы этому майору завтра же звание подполковника присвоил».

— Мы так думаем, Глеб Иванович. И нам очень интересны дальнейшие шаги Тойоты, а именно: как складываются его отношения со Скал оном.

— Сейчас узнаешь, — усмехнулся Ягунин, заслышав стоны Марины Иосифовны. — Дело к развязке идет.

Марина. Еще, Славочка! Еще! Ой, как хорошо! Ой, как хорошо! О-о-ой!

Сидоров: Довольна?

Марина. Я счастлива, но мне кажется, что это был не ты.

Сидоров: А кто? Лева?

Марина: Ой, не говори за Левушку, он ужасно травмирован — не ест, не пьет, стал похож на драного кота.

Сидоров: Что с ним случилось?

Марина. Славочка, его сделали! И кто? Ты даже не можешь себе представить! Его обвели вокруг пальца эти американские фраера — Воловик и Макашевич, чтоб им пусто было? Чтоб они с голоду подохли, а их дети побирались по вагонам?

Сидоров: Да прекрати ты стонать? Расскажи, в чем дело?

Марина: Славочка, Лева им дал в кредит большие деньги…

Сидоров: И они его кинули?

Марина: Да.

Сидоров: На сколько?

Марина: Славочка, я боюсь даже сказать…

Сидоров: Если не скажешь, я не смогу помочь.

Марина: На сорок миллионов.

Сидоров: Зелеными?

Марина: Да.

Сидоров: Как же он так лопухнулся?

Марина: Славочка, они вместе в школе учились.

Сидоров: Ну и что?

Марина: Славочка, они — евреи! А где это видано, чтоб еврей на еврея наехал?

Сидоров: А почему мне об этом Лева не сказал?

Марина: Ему стыдно. Славочка, помоги ему, я его люблю так же, как и тебя. Я за вас на плаху пойду!

Сидоров: На плаху успеешь, а сейчас вспомни адреса этих ребят.

Марина: Здесь или в Америке?

Сидоров: А где они сейчас?

Марина: В Америке.

Сидоров: Значит, в Америке.

Марина: Уол-стрит, дом номер один. Это их офис.

Сидоров: А здесь?

Марина: Воловик в Малаховке жил… Улица Зеленая, дом пять. Макашевич — в Москве, Гагарина, восемь, квартира двадцать один. Славочка, поможешь?

Сидоров: Помогу. Но было бы лучше, если бы Лева забыл про стыд и обратился ко мне за помощью лично.

Марина: Я его уговорю.

Сидоров: Уговори. Хочешь еще коньяку?

Марина: Налей. А то я уже остыла.

Сидоров: Слава Богу, что не растаяла.

— Очень милый разговорчик, — сказал Климов, дослушав новый виток порнографии. — Переписать дашь?

— Я тебе оригинал подарю. — Ягунин перемотал кассету, спрятал в карман, сказал с улыбкой: — Держать такой документ в номере опасно. На аэродроме отдам, перед твоим вылетом в Москву. Хоп?

— Хоп! — Климов покинул машину и подумал, что Денисов и Ягунин вполне оправдывают свою вторую зарплату.

Тойота сдержал слово: все было, как на Канарах — тихий, уединенный уголок, водные лыжи, подводная охота, шашлык, жареная кефаль, сухое вино, холодное пиво, веселые гости, красивые девушки, которые купались и загорали без лифчиков, демонстрируя мужчинам свои изумительные груди и одновременно доказывая старую, как мир, истину: ничего прекраснее, чем человеческое тело, Бог еще не создал.

Марина и Таня моментально последовали их примеру, и Климов, как ни странно, воспринял это совершенно спокойно, не испытывая никаких сексуальных влечений, более того, ему даже было приятно, что женщины доверяют ему и надеются на его защиту, в общем, он чувствовал себя морским львом, охраняющим свое стадо.

Вдоволь наплававшись, подстрелив с десяток кефалий, Климов вышел на берег, стянул ласты и со стоном блаженства рухнул на горячую от полуденного солнца гальку.

— Хорошо? — спросил Тойота. Он сидел в шезлонге под тентом и пил пиво.

— Не то слово, Вячеслав Иванович, — рай! А мы… — Климов сплюнул, повернулся на бок и посмотрел на море, туда, где в бело-голубом мареве мчалась вслед за катером на водных лыжах Татьяна.

— А мы охотимся друг на друга, как в первобытные времена, воюем, убиваем, сажаем в тюрьмы… Ты это хотел сказать? — Двадцать минут назад Тойота предложил Климову перейти на «ты», и они выпили по этому поводу по стакану «Киндзмараулли».

Слова Тойоты мгновенно вырвали Климова из подводного, изумрудно-кораллового, с желтыми цветами и серебристыми рыбами мира, в котором он еще пребывал, и вернули к пакостной действительности. Он вторично сплюнул и закурил.

— Вредный ты мужик, Вячеслав Иванович, в момент можешь настроение испортить.

— Я не вредный — простой.

— Ну да, как сибирский валенок с программным управлением и вертикальным взлетом. И откуда ты только такой взялся? Может, тебя мама в Америке родила?

— Если б я родился в Америке, то, уверяю тебя, вырос бы нормальным человеком — окончил бы школу, университет, работал бы в каком-нибудь археологическом центре и разъезжал бы по белу свету в поисках… ну, допустим, золота Шлимана. — Тойота хлебнул из бутылки пива. — Но я родился здесь, в поселке Дагомыс, бегал в рваных штанишках, ловил рыбу, гонял на пляже мяч… Это и определило мое будущее.

— Бытие определяет сознание?

— Да, сознание мое сформировалось здесь, на пляже. На пляже летом многое можно увидеть: дорогих девочек, с которыми обращаются, как с куклами, крутых мужиков, играющих по-крупному в картишки…

— И ты решил на них походить? — с издевкой спросил Климов. — Не поверю. Ты, Вячеслав Иванович, мужик умный и умеешь смотреть за горизонт.

— Умею, — согласился Тойота. — Но что за горизонтом, увидеть нельзя, можно только понять.

— И