Двенадцать граней страха - Марина Серова

Значит, правильный путь — продолжать расследование, несмотря на опасность. И похоже, меня ждет столкновение с тем, кто стоит за всем этим.

Посмотрев на спящую Крутовскую, я задумалась. Что объединяет все известные мне случаи подмены? Дорохов лишился своих гадальных костей, Гордеев — статуэтки божества здоровья, у Крутовской исчез старинный японский веер. Казалось бы, разные предметы, разные коллекционеры… Но все они принадлежали к одному кругу и, судя по намеку в записке, все были причастны к тому самому судебному делу, где фигурировал молодой китаец.

Остаток ночи я провела, анализируя записи из тайника Лаптева. Среди прочего там была подробная опись работ по «состариванию» подделок, причем с какой-то маниакальной точностью отмечались все этапы: подбор материалов, специальная обработка, имитация патины времени. Особенно детально были описаны работы для Дорохова — по всей видимости, реставратор оставил эти записи как своеобразную страховку.

Но больше всего меня заинтересовала папка с фотографиями. На одной из них были запечатлены пятеро мужчин, стоящих перед красивым двухэтажным особняком — тем самым домом на Ольховой, 17. Сделана фотография была, судя по дате на обороте, одиннадцать лет назад. Я узнала Дорохова, Ветрова и Лаптева. Двое других были мне незнакомы — один мужчина азиатской внешности средних лет в безупречном костюме и молодой европеец атлетического телосложения.

Утром, сварив свежий кофе и убедившись, что Крутовская все еще спит, я отправила эту фотографию Гарику с просьбой установить личности двух неизвестных.

Ответ пришел через полчаса: «Азиат — антиквар Чжоу Лян, позже отсидевший два года за подделку антиквариата и депортированный из России. Молодой парень — Антон Беляев, бывший офицер СОБРа, затем начальник службы безопасности Дорохова. Сейчас живет в Таиланде».

Итак, на фотографии коллекционер, судья, реставратор, охранник и антиквар, покойный уже брат владельца антикварной лавки Ли Чжана. Все они стояли перед домом на Ольховой, 17.

Что там произошло одиннадцать лет назад?

Крутовская проснулась только к полудню, выглядя немного лучше, но все еще напуганной.

— Элизабет, — начала я, подавая ей чашку свежего кофе, — мне нужно, чтобы ты вспомнила все, что связано с судьей Ветровым и неким молодым китайцем, которого судили около десяти лет назад.

Крутовская вздрогнула, едва не расплескав кофе.

— Откуда ты знаешь? — прошептала она.

— Из записки, которую тебе подбросили, — терпеливо объяснила я, не раскрывая деталей о своем расследовании. — Там прямое упоминание этого дела.

Она отставила чашку в сторону и глубоко вздохнула.

— Это было десять лет назад. Чжоу Лян, китайский коллекционер, привез в Россию уникальную коллекцию восточных артефактов. Официально — для выставки, но на самом деле искал покупателей. Коллекция была… бесценной. Большинство вещей вывезены из Китая нелегально.

Она сделала паузу, глядя куда-то мимо меня.

— Дорохов первым узнал об этом. Он свел Чжоу Ляна с нашим кругом коллекционеров. Мы все были очарованы редкостями, которые он привез. Особенно Василий Петрович — он буквально загорелся идеей заполучить те гадальные кости. Но Чжоу Лян отказался их продавать, сказал, что они слишком значимы для его семьи.

— И тогда Дорохов решил получить их другим путем? — предположила я.

Крутовская кивнула.

— Кто-то — я не знаю, кто именно, — сообщил в органы о нелегальном ввозе культурных ценностей. Но не на Чжоу Ляна, а на его сына, Чена. Мальчику было всего двадцать два или двадцать три года, он учился в нашем университете на искусствоведа, помогал отцу с переводами и оценкой коллекции. При обыске у него нашли несколько свитков, которые якобы были оригиналами династии Мин, вывезенными контрабандой.

— Якобы?

— Да, — она отвела взгляд. — Чен утверждал, что это копии, которые он сделал для учебных целей. Но экспертиза, которую проводил Лаптев, установила, что это оригиналы. А судья Ветров… он вынес максимально суровый приговор — десять лет. Для мальчика, который просто помогал отцу… Самому Чжоу Ляну дали всего два года, после чего депортировали.

Она замолчала, нервно кусая губы.

— А коллекция? — подтолкнула я.

— Была конфискована и продана на закрытом аукционе. Дорохов купил большую часть, включая кости. Я приобрела веер, Гордеев — статуэтку. Ветров тоже что-то купил, не помню точно что.

— И что стало с Чжоу Ляном?

Крутовская побледнела.

— Его жена… она не выдержала позора и ареста сына. Через месяц после приговора она покончила с собой в их доме. То ли повесилась, то ли выбросилась из окна — не знаю точно. Сам Чжоу Лян исчез — ходили слухи, что вернулся в Китай. А может быть, умер. И вот теперь, десять лет спустя… — ее голос задрожал, — кажется, он вернулся. Или его сын вышел из тюрьмы. И теперь они мстят всем нам.

Она закрыла лицо руками и разрыдалась.

Я дала ей время успокоиться, а сама тем временем обдумывала ситуацию.

Итак, группа коллекционеров воспользовалась ситуацией, чтобы заполучить ценные артефакты. Судя по тому, как дрожал голос Крутовской, она прекрасно понимала, насколько непорядочно они поступили. И теперь кто-то методично лишал их того, за что они заплатили такую грязную цену, — своей человечности.

— У тебя есть фотография Чена Ли? — спросила я, когда рыдания стихли.

— Нет, но… я помню его лицо. — Она вздрогнула. — Худощавый, с умными глазами и какой-то особенной интеллигентностью во взгляде. Не могу поверить, что он был виновен. В глубине души я всегда сомневалась…

— Но не выступила в его защиту?

Она отвела взгляд.

— Мне нужен был тот веер. Он приносил удачу прежним владельцам…

«И теперь он приносит вам, бывшим владельцам, соответствующую неудачу», — подумала я, но вслух ничего не сказала.

— Элизабет, тебе лучше остаться здесь еще на некоторое время. Это моя конспиративная квартира, о ней знают всего несколько человек. Здесь ты будешь в безопасности, пока я разбираюсь с ситуацией.

Оставив Крутовскую в квартире с запасом продуктов и строгим наказом никому не открывать дверь, я отправилась к своему университетскому знакомому, профессору Никишину. Среди прочих областей знаний он специализировался на восточных культах и верованиях, и если кто-то мог пролить свет на странные события последних дней, то именно он.

Небольшой кабинет Никишина на четвертом этаже факультета востоковедения был завален книгами и свитками. Сам профессор, невысокий седовласый мужчина с живыми проницательными глазами, встретил меня с искренней радостью.

— Таня! Какими судьбами? Неужели решила вернуться к учебе? — Он указал мне на единственный свободный от бумаг стул.

— Не сегодня, Михаил Борисович. У меня к вам профессиональный вопрос. Что вы знаете о китайском поверье, связанном с «передачей судьбы»?

Улыбка Никишина медленно угасла, а взгляд стал настороженным.

— Откуда ты знаешь об этом?

— Я не знаю, — призналась я. — Я догадываюсь, основываясь