Черное солнце - Ирина Арбенина

Впереди импровизированного «войска» Анна, кроме всего этого, разглядела и маленького Воробьева. В этой компании он явно чувствовал себя предводителем.

— Они, что, тоже не любят городских баб? — поинтересовалась шепотом Светлова у Елизаветы Пафнутьевны, памятуя — поистине незабываемую! — встречу с девкой Тимофеевной. — У них тоже мания? Любимые члены семьи в город подались? Сбежали с нехорошими городскими женщинами?

Елизавета Пафнутьевна только фыркнула, Анна же продолжала возмущаться:

— Крестьянское восстание Воробьева? Русский бунт, бессмысленный и беспощадный?

— Без смысла-то ничего не бывает! — вполне здраво возразила Пафнутьевна. — И тут причина, стало быть, есть. Недаром я тебя предупреждала! Да что уж теперь об этом. И некогда!

— Ну, нетрудно догадаться об этих ваших причинах. Человека загубили! И на дерево подвесили, как сало для синиц. А теперь хотят продолжить сокрытие трупа, свидетеля убрать. Меня то есть ликвидировать собираются!

— Много ты знаешь! — вздохнула Пафнутьевна.

— Да уж… Для того чтобы с жизнью расстаться — хватит!

— Вот что, бабонька! Давай-ка мало-помалу отседова выбираться.

— Я, собственно, с удовольствием. — Аня пожала плечами. — Не подскажете ли как?

— Это уж мое дело, — пообещала Елизавета Пафнутьевна. — Ты сумку свою, главное, хватай. И побегли отседова! Эвакуироваться будем.

Светлову не понадобилось долго уговаривать…

Она более чем шустро схватила свою небольшую сумку с вещами.

И еще раз, уже на бегу, взглянула в окно.

Ропщущая толпа граждан между тем, кажется, рассредоточилась. От нее понемногу отделялись отдельные индивидуумы… А рассредоточивались они, эти индивидуумы с вилами и кольями, натурально, вдоль плетня.

— Кажется, вы правы, Елизавета Пафнутьевна, — прокомментировала тактику врага Светлова. — Нас окружают.

— А то не права! — проворчала та.

В ответ на Анино предположение хозяйка ухватила Светлову за руку своей жесткой, твердой, как наждачная бумага, ладонью и потянула за собой на кухню.

"Командорское пожатие! — отметила про себя Анна. — А куда она, собственно говоря, меня тянет?

Если захочет сдать народу, вряд ли справлюсь! Ей-то что? Отдала — и отдыхай себе. Вот что значит воздух и молочные продукты. С такой «бабушкой» попробуй-ка потягаться, никакие приемы не помогут".

— У вас что там, подземный ход? Прямо в соседний лес прорыт? — не теряя присутствия духа, пробормотала Аня.

Но с кухоньки они шмыгнули не в подземный ход, а в сопредельное помещение, чем-то, особенно запахом, напоминающее хлев.

— Я сюда в морозы ягненка забираю, — объяснила Пафнутьевна.

Прямо из этого темного, без окон, закутка они выбрались в высокий бурьян, начинающийся сразу от его стены.

А уж из зарослей бурьяна — в покато спускающийся к берегу озера огород.

— Может, в баньке нам спрятаться? — пробормотала на бегу, пригибаясь, как боец под пулями, Пафнутьевна.

Но окружающие их по всем правилам военного искусства граждане были тоже не дураками: возле баньки наблюдалось какое-то оживление и заметное покачивание бурьяна.

— Ну, это вряд ли стоит.

Что-то Аня уже слышала о том, как ловко поджаривают в баньках тех, кто в них парится!

Елизавета Пафнутьевна резко потянула Анну в сторону.

Между подсолнухами, через дыру в плетне, они перебрались в чужой огород и опять по склону поползли к озеру.

— Судно захватывать будем! — шепотом пообещала Пафнутьевна.

— А у вас своей лодочки-то нету?

— Своя-то есть, — протянула «бабушка». — Дак у своей-то лодочки уже наверняка сторожат, говнюки!

«Вот это тактическое мышление! Вот это изощренный, подготовленный к военным действиям ум!» — восхитилась про себя Аня.

Жизнь в Ковде явно не давала ее хозяйке расслабиться и, на Анино счастье, поддерживала в Пафнутьевне необходимую боевую готовность.

Это была удача. На берегу озера, возле соседской лодки, никого не оказалось!

* * *

— Будем машину ждать попутную. Надо тебе до станции добраться, до людных мест. — Анина хозяйка набросала вкратце план действий, когда они залегли в высокой придорожной траве. — Только лежать надо тихо, не высовываться. Как машина появится, я погляжу, кто едет. Если не опасно, остановим — и отправишься.

— Хорошо, — кивнула Аня.

— Так кто там, на дереве-то, в роще висит, разрешите полюбопытствовать? — начала вкрадчиво Аня.

От былинок, тычинок и прочих пестиков щекотало в носу.

— Кто-кто… Дед…

— Да, да! Эту версию мы уже слышали: дед Пихто! И все-таки?

— Угадай с трех раз, — предложила Пафнутьевна.

— Николаев?

— Николаев! — довольно хмыкнула Елизавета, радуясь собственному остроумию.

— Это не ответ. У вас тут все Николаевы.

— Ну, извиняйте…

— Я хочу сказать: там висит тот самый Николаев?

— Какой тот самый?! — ухмыльнулась Елизавета.

— Тот самый, к которому я приехала.

— Ну…

Елизавета Пафнутьевна в великой задумчивости почесала репу, то бишь голову. Помолчала и, видно, решила сдаться.

— А к какому ты Николаеву приехала?

«Вопрос логичный…» — вздохнула еле слышно про себя Светлова. На самом деле ответа она на него дать не могла.

— Ну, скажем, — произнесла она вслух, — это тот единственный Николаев из всех Николаевых в вашей деревне, которого я не видела и с которым не разговаривала?

— Ладно! — вздохнула Елизавета Пафнутьевна. — Все равно ты уезжаешь и вряд ли вернешься.

«Это да! В этом предположении что-то есть!» — внутренне согласилась Аня, припоминая колья и вилы гостеприимных жителей Николаевки.

— Понимаешь, Анюта… Оська-то Николаев у нас вроде атеиста в Ковде был. Вся деревня верит в идолов, а Оська говорит: я этот.., как его.., материалист!

Вообще, когда Пафнутьевна решила быть искренней, она заговорила вполне грамотно и бегло, из чего стало понятно, что все ее «отседова» и «дак» не больше чем способ маскировки. Прием хитрой бабы, который она использовала, чтобы прикидываться темной неграмотной деревенщиной.

— Ему факты и аргументы приводят, а он ни в какую. Не верит — и все тут!

— Какие факты-то?

— Да вот, чем не факт. Вот у Николаевых из крайнего дома собака выла. Все ждали: кто помрет? А теща ихняя поросенка в рощу снесла. И все! Нет проблем! И не умер никто, и собака выть перестала…