Найди меня в лесу - Алиса Бастиан

Величание вечности, вот что это такое.

А смерть Камиллы — святой грааль.

Вот что это такое.

Всё только ради искусства. Только ради него.

Холодный балтийский шедевр.

Его шедевр.

Что вы делали здесь так рано и так далеко от дома?

Они не смеют подозревать его.

Просто искал вдохновение.

И нашёл. В огромном и обглоданном деревянном гробу, озарённом холодным осенним солнцем.

В семь утра?

Не смеют, но подозревают.

Да, я рано просыпаюсь.

Просто они из другого мира.

Вы сразу сообщили в полицию?

Им не понять, каково это.

Мы обязательно с вами ещё побеседуем.

В конце концов, это их работа.

Позвоните, если ещё что-то вспомните.

У него теперь тоже есть работа.

И к ней пора приступать.

31

В доме Сфинкса было много коряг. Раз или два за лето он обязательно притаскивал к себе что-нибудь странное, вычурное, напоминающее какое-нибудь животное или символ. Иногда ему чудилось в них что-то древнеегипетское. Иногда он сам себе напоминал что-то странное и вычурное. Коряги висели на стенах, прибитые гвоздями, лежали на подоконнике, образуя хитроумную композицию. Сфинксу нравилось представлять, что когда-нибудь его дом превратится в своего рода музей необычностей. Каждый увидел бы в любой из коряг что-то своё. Кроме этих бесплатных лесных экспонатов, придающих дому что-то вроде изюминки, скромную обстановку украшал книжный стеллаж, добытый Сфинксом лет пять назад на помойке. Дээспэшная дешёвка, но внутри — сокровища. Бумажные книги, которые Сфинкс сумел добыть и наличием в своей библиотеке каждой из которых гордился. Что-то из них уже было букинистикой, что-то — редкостью, что-то — просто сложно отыскать в Эстонии. За всю жизнь Сфинкс так и не смог выучить английский язык, по крайней мере, достаточно для того, чтобы читать на нём книги, тем более научные. Египтологические издания Сфинкс мог поглощать только на эстонском и более или менее на русском. Однако эстонских книг по египтологии было не так много, а нормальный египтолог в Эстонии и вообще в странах Балтии — один-единственный, и то уже умер. Гораздо больше книг было на проклятом английском. На нём их было просто полно, особенно за пределами Эстонии, как и на немецком, французском и прочих языках. Книги Сфинкс отыскивал в магазинах и на барахолках, часто заказывал онлайн. В этом ему приходилось просить помощи у молодёжи. Там же, в интернете, он читал электронный журнал «Египет и сопредельные страны» и разные научно-популярные статьи. Особые книги, жуткие раритеты или шикарные каталоги выставок с золотым тиснением на переплёте, оставались для него недосягаемыми. Денег они стоили баснословных, а некоторые улетали с аукционов ещё до того, как Сфинкс позволял себе о них помечтать. Но всё же какая-никакая, а библиотека была. На одной полке стояли эстонская литература, на других — русская. Из некоторых книг были распечатаны лишь статьи, в этом ему тоже помогали, например Блэр, каким-то образом оперирующий словами PDF, скачать, извлечь и другими так ловко, что они казались Сфинксу другим языком, хотя он и гордился тем, что может без запинки произнести имя Кебехсенуэф. Распечатки лежали в отдельной папке, каждая статья в своей мультифоре. Саркофаг Пакеша. Четыре ранние древнеегипетские печати. Саркофаг из Гамхуда. Египетский остракон эпохи Древнего царства. Саркофаг Таджуитхен. Иногда Сфинкс просыпался, ощущая в голове кашу. Вязкая, сваренная из обрывков информации, она обволакивала мозг, заставляла его сомневаться в том, что он знает. Содержимое всех книг и журналов перемешивалось, превращалось во что-то новое, вселяло неуверенность. Зато он мог раз за разом перечитывать их, каждый раз подмечая что-то новое, не осознанное раньше. Больше всего Сфинксу нравилось листать большую золотую книгу «Египтология». Приятный на ощупь переплёт с красными драгоценными камнями в лапах и на голове небесного сокола, рельефного и разноцветного, золотые иероглифы, тиснёное название, красивые иллюстрации на плотной бумаге, множество дополнений, вкладышей, карточек, конвертиков, завязочек… Хоть книга и была гораздо больше детская и развлекательная, чем научная, место на полке она занимала самое почётное.

Единственным в доме Сфинкса, что можно отнести к предметам искусства, кроме коряг и книг, была маленькая картина на чёрном дереве, помещающаяся в ладони. Её он тоже откопал в секонд-хенде, вернее, уронил, когда доставал книгу, и просто наклонился поднять. На картинке, приятно лежащей в руке, был изображён сельский пейзаж: синее небо, зелёная трава, три чёрно-белые пасущиеся за оградой коровы, несколько цветущих деревьев, красивый дом с пристройкой, стог сена, маленькие чёрные курочки. Сфинкс уже собирался положить картинку на место, как его взгляд привлекло что-то на крыше дома. Крыша была треугольной и тёмной, и прямо на её верхушке, словно на вершине пирамиды, белела какая-то точка. Он поднёс картинку к свету и разглядел крошечного аиста в гнезде. Эта деталь, упущенная им поначалу, открывающаяся лишь при внимательном рассмотрении, словно секрет, поразила его. Аистов в Эстонии было много, но чем больше Сфинкс вглядывался, тем больше абстрагировался от остального фона и думал, что треугольный фронтон крыши явно похож на грань пирамиды, а аист — на Бенну, душу Ра. Сфинкс огляделся и решил, что, наверное, он совсем не в себе, раз повсюду, даже в этой простой милой сельской картинке, видит пирамиды и священных древнеегипетских птиц. Но потом он подумал о секрете и о Ра, о том, что кроме него никто на этой барахолке не узреет истины этого произведения, его скрытого смысла, и понял, что должен купить эту картинку. Она обошлась Сфинксу в пятьдесят центов. Ничтожная цена за столь сокровенную тайну, принадлежавшую теперь только ему.

Картинка тоже висела на стене, по соседству с корягами, и завершала убранство дома. Единственное, что добавил бы Сфинкс к интерьеру, были часы, которые он увидел ночью на пляже и которые всё не шли у него из головы.

Прекрасные часы. Ночное небо и серебро звёзд.

Скоро о них узнают.

32

Как и об убийстве.

Тело уже было обнаружено. Полиция находилась в городе. Безутешный отец от горя слёг с инфарктом. Но остальные ещё не знали. Они ещё жили нормальной жизнью, не омрачённой ужасающими новостями. Ещё не испытывали скручивающий внутренности страх, тянущее на дно недоверие, облегчение от того, что это случилось не с ними и не с их детьми. Все они ещё не прикоснулись ко злу.

Почти все.

Скоро новость распространится, и это изменит всё.

II