Надежду убивают первой - Марина Серова

Проснулась я за пять минут до звонка будильника. Сработал рефлекс, выработанный за годы детективной практики. Даже на жестких полках стеллажа мне удалось не только выспаться, но и даже насладиться замечательным сном. Я отдыхала в уютном кафе с симпатичным загорелым брюнетом. Тихо играла музыка, а мы пили ароматный кофе. Жаль, что это всего лишь сон. И почему под утро, как только надо вставать, мне всегда снится что-то очень хорошее, но никогда не удается досмотреть это до конца? Ну и ладно. Ерунда все это. Просто мой организм, лишенный вчера ужина, требует недостающих калорий.

Я выполнила несколько отжиманий и растяжек для восстановления формы, затем вынула из сумочки зеркальце и расческу. Без света макияж, конечно, не сделать, но можно хотя бы причесаться.

Со слов Горыныча, персонал клуба начинал работу с восьми утра, так что в запасе у меня осталось около часа времени, чтобы обдумать причины своего присутствия в ангаре.

Конечно, можно было бы снова укрыться брезентом или спрятаться за ящиком, а потом выйти с другими спортсменами, получающими парашюты. Однако я решила этого не делать. Все, что мне было нужно сделать конспиративно, я сделала, притворяться больше не имело смысла. Поэтому я решила идти напролом, признаться Костину, кто я есть на самом деле, и потребовать от него объяснений.

Время шло. Часы показали восемь… восемь пятнадцать… полдевятого.

Почему никого нет? Неужели Александра обзвонила всех членов клуба и теперь Костин вместе с другими спортсменами находится на похоронах? А вдруг он не появится здесь даже к обеду или, отменив тренировки, вообще не придет до среды?

От таких мыслей у меня засосало под ложечкой. Сколько полезного времени будет упущено! Сигареты кончились, а о кофе вообще можно забыть.

Я решила выждать еще полчаса, после чего позвонить Александре и, объяснив ситуацию, попросить прислать за мной Костина.

А пока не мешало бы послушать через звукоулавливающее устройство, чем там занят Олег. Конечно, так бесцеремонно влезать в его личную жизнь я не имею никакого права, но, извини, Олежка, так уж сложились обстоятельства.

Стоило мне только вставить в ухо крошечный усилитель и дважды надавить на донышко тюбика губной помады, как по перепонкам ударили басы какой-то неизвестной мне рок-группы. Пришлось даже убавить громкость.

Олег сейчас явно находится в машине. Сдержит ли он обещание, или его недавнее рвение побеседовать с Мурашкиным — всего лишь пустые слова?

Время шло. В наушнике одна композиция сменялась другой. Мое правое ухо припухло и горело, словно после хорошего удара боксерской перчаткой. Чтобы малость поостыть, я подставила лицо к узкой щели ангарных ворот и переместила источник шума в другое ухо.

Сколько можно слушать этот скрежет, визг и писк! По всей вероятности, Олег не собирается ничего предпринимать и едет куда-то совершенно по другим делам, наслаждаясь роком. А я сама заперта в ангаре.

Мне не сиделось на месте. Почувствовав, как во мне нарастают первые приливы ярости, я принялась кругами ходить вокруг стеллажей.

Что, лисица, погналась за жертвой да сама в капкан угодила? Так тебе и надо! Неспроста говорят — тише едешь, дальше будешь.

Девять! Я вытащила из сумочки мобильник, собираясь звонить Александре, как вдруг громыхающие звуки прекратились. Теперь ясно прослушивалось привычное, успокаивающее душу урчание мотора легковушки. Затем и оно стихло. Хлопнула дверца, пикнула сигнализация. Олег куда-то приехал. Шум утреннего города поглощал звуки его неторопливых шагов.

Вскоре послышались слабые гудки мобильника и спокойный голос Олега:

— Мурашкина, пожалуйста. Валерий Яковлевич? Я на месте. Жду вас внизу.

Я облегченно вздохнула. Молодец, Олежка!

— Чему обязан? — сухо поинтересовался Мурашкин.

— Не хочу говорить умных предисловий, Валерий Яковлевич, скажу конкретно. Здесь такое дело: мы проводим расследование внутри клуба. Причины вам известны. Шума никто поднимать не собирается, и все же, поймите, погиб человек. Погиб не из-за нелепой случайности и не из-за небрежной халатности. Все намного сложнее и трагичнее. Парашют Вениамина Николаевича намеренно повредили.

— Понятно. И чем, собственно, могу…

— Да ничего вам не понятно! Скажу точнее. На ранце спортивного парашюта Брянского очень аккуратно и с первого взгляда незаметно была подрезана лента, прикрывающая люверс. Заостряю ваше внимание на слове «подрезана»!

— Какого черта!.. Что вы хотите этим сказать?

— Не кипятитесь, Валерий Яковлевич. Не стоит играть в кошки-мышки и задавать подобные вопросы. Напротив, я жду ответа от вас.

— От меня? А что я, собственно, должен ответить? Я не имею понятия, кто это сделал и все ли обстоит именно так, как вы говорите. В конце концов, какое вы имеете право задавать мне подобные вопросы? И вообще я на службе, некогда мне заниматься посторонними делами.

— Однако мне казалось, что мы одна команда. Но, возможно, я ошибся. Хочу вас предупредить, Валерий Яковлевич, — то, что милиция по приказу вашего шефа закрыла дело о гибели Брянского, совершенно не играет никакой роли. Существуют вышестоящие инстанции и бесчисленное множество толковых частных детективов.