Шерлок Холмс пускается в погоню (сборник) - Джеймс Эндрю Тейлор

– Уотсон! – прокричал Холмс. – Осторо…

Его голос внезапно оборвался, и я увидел, как Холмс взмыл вверх и стал удаляться в южном направлении, молотя по воздуху ногами. Я вскинул револьвер и стал стрелять в черное чудовище, трос которого затянулся на шее Холмса. Я начал различать форму колосса – что-то вроде гигантской сигары с большой корзиной под ней. Я услышал мужские голоса, осыпающие меня проклятиями, по мере того как я разряжал револьвер в это нечто. Я попал, и один из мужчин полетел из корзины в снег, но на «сигару» мои пули не оказывали никакого действия. Он продолжал удаляться на юг, и я почти отчаялся спасти жизнь своего друга.

Паника охватила меня, и я слепо погнался за удаляющейся фигурой Холмса.

– Холмс! – тщетно кричал я. – Господи правый! Холмс!

Сквозь страх, затуманивший мой разум, я слышал только топот где-то позади надо мной. Посмотрев в сторону амбара, я увидел, как еще один темный силуэт быстро скользит вдоль крыши. Пока я стоял в замешательстве, лесоруб-гигант Холлис, словно персонаж какой-то скандинавской сказки с ревом пролетел по воздуху около десяти футов и запустил свой массивный топор в летающую громадину, точно выстрелив из катапульты. Убийственный снаряд врезался в обшивку «сигары», проделав в ней дыру, способную вместить человека. Холлис тем временем ухватился за край корзины, подтянулся и оказался среди бандитов.

Полные ужаса крики преступников не могли быть истошнее, даже если бы к ним забрался призрак Черной Бороды собственной персоной. Двое в панике покинули воздушный корабль, спрыгнув с двадцатифутовой высоты. Я слышал, как треснули кости их ног, ударившись о землю. Другой бандит стоял, угрожая Холлису каким-то непонятным холодным оружием. Холлис уклонился от удара, проворно схватил злодея за шею и швырнул за борт к товарищам.

Дирижабль – а это был именно он – продолжал лететь на юг, быстро спускаясь и визгливо шипя, словно раненый зверь. Я бросился в погоню. Воздушное судно уже достаточно снизилось, чтобы мне удалось схватить Холмса за ноги и, приподняв его тело, ослабить натяжение веревки. Как только он коснулся земли, я уложил его и ухватился за петлю, но руки так дрожали, что мне никак не удавалось сбросить удавку с шеи друга. Все еще движущийся дирижабль тащил за собой безжизненное тело Холмса. В отчаянии оглядевшись по сторонам, в нескольких ярдах от себя я заметил большую косу, которую обронил бандит, когда Холлис выбрасывал его из корзины. Я ринулся к смертельному оружию, подхватил его и точным ударом рассек веревку, идущую к шару. Затем вернулся к Холмсу и с осторожностью хирурга перерезал петлю. Когда последнее волокно распалось, я с радостью услышал глубокий вдох.

Холмс закашлялся, краска начала понемногу возвращаться на его побледневшее лицо.

– Слава Богу! – выдохнул я и попытался удержать Холмса от излишних движений – на случай, если имелись повреждения шейных позвонков.

Оглянувшись на дирижабль, я увидел Холлиса, целого и невредимого. Он выпрыгнул из гондолы и с грохотом врезался в мерзлую землю. Когда вызванный этим прыжком снежный шквал улегся, за спиной у меня послышался шум. Снова взяв в руки косу, я развернулся и встал, готовый встретить любую опасность, но, узнав сержанта Куина, опустил оружие. С ним было три констебля, которые уже окружали раненых преступников.

– Он в порядке, доктор? – спросил Куин, указывая на моего друга.

– Да, но его нужно доставить в больницу. Наша повозка стоит позади Стрелкового павильона.

Куин послал за ней одного из своих людей и помог мне уложить Холмса на носилки, после чего я увидел лесоруба, шагающего к нам. Великан волочил за собой, словно сучья деревьев, еще двоих бандитов, потерявших сознание.

– Повыдергал, как папоротник, констебль, – со смехом сказал Холлис, положив злоумышленников к ногам Куина.

Когда мы уже ехали вниз по Вуд-лейн, я еще раз оглянулся на место крушения. Махина была там же, где и приземлилась. Сдувшаяся, искромсанная, со спутанными канатами, она лежала у конюшен к востоку от тюрьмы на небольшой боковой дороге, по сей день называемой местными не иначе как «Убежище лесника», в честь отважного лесоруба.