Билет в Зазеркалье - Антон Леонтьев

— Ну хорошо, так и быть, я готова делить тебя с этой капризной красоткой. Но только с ней!

С удовольствием наблюдая, как Тимофей сноровисто одевается, Инна вдруг вспомнила то, что ни в коем случае нельзя было забывать. И, подскочив, тоже принялась быстро одеваться.

— Я с тобой. Потому что там, не исключено, люди братьев Шуберт ждут…

Затягивая ремень вокруг идеально плоского живота, молодой человек ответил:

— Вполне даже допускаю. Именно поэтому оставайся в квартире и не выходи. Тут вы в относительной безопасности — безопасности абсолютной в данной ситуации, увы, не существует. Пока что не существует…

Инна понимала, что сосед Тимофей прав, но проводила его с тяжелым сердцем. А что, если похитят его? Или Долли? Или их обоих?

Как странно, еще несколько часов она и здороваться с соседом не намеревалась, а теперь Тим был для нее роднее и милее собственного супруга.

Вспомнив о звонке мужа, Инна отыскала мобильный, который, будучи поглощенной водоворотом страсти, оставила на подлокотнике дивана в гостиной.

Шесть пропущенных звонков от контакта «Супруг» за последние полтора часа (те полтора часа, в которых она из недр ада воспарила к вершинам рая), а также несколько сообщений по различным чатам, сводившиеся к одному: «Позвони мне, позвони!»

Что Инна и сделала, убедившись, что все давно спят — и Женечка в одной кровати с Олесей, и продолжавшая насыщать воздух спальни для гостей громогласным храпом Мила Иосифовна.

Погасив в комнате сына свет, поправив одеяло, поцеловав его в лоб и поправив кудряшки, Инна вернулась в кабинет и, опустившись в кресло, набрала номер мужа.

Было семь минут третьего ночи — самое время для серьезных разговоров.

Геннадий отозвался практически сразу, как будто ждал ее звонка — а ведь наверняка ждал.

— Нинка, где ты была? Не могу до тебя дозвониться! — сердито воскликнул он.

«О, если бы ты знал, милый, где я была!»

— Там, куда тебе путь закрыт, — ответила Инна спокойно. — Добрый вечер, Геныч. Так в чем дело?

— В чем дело? — завопил он. — Эти мерзавцы Шуберты пытались похитить моего сына, а ты мне и сообщить не соизволила?

Кто же успел ему донести?

— И я узнаю это от какого-то велеречивого хлыща, который трезвонит мне по поручению этих мерзавцев?

Ага, кажется, понятно кто.

— Не пытались, Геныч, а похитили, — проговорила Инна, отыскивая в ящике стола завалявшуюся там пачку сигарет и зажигалку. Зажгла сигарету, с наслаждением затянулась. Курила она в последний раз тоже года два тому назад — черт побери, до, после или, не исключено даже, во время последнего секса с Генычем — и, опять же, черт побери, отчего у нее все события группируются вокруг последнего секса с Генычем — это что, своего рода сингулярное явление наподобие Большого взрыва? Подобно ковбоям из дешевых вестернов, она положила голые ноги на стол, отметив, что ноги у нее для пятидесятилетней тетки идеальные.

Ладно, пока еще для сорокадевятилетней — не следует увеличивать собственный возраст без особой на то необходимости.

— Почему ты мне даже не позвонила? — закричал муж, как будто сын для него был светом в оконце, а не этим уродом.

Хотя понятно — речь шла вовсе не о похищении Женечки, а о том, что нанесен первый чувствительный удар. И именно это так завело Геныча — именно это, потому что задать ей элементарный в подобной ситуации вопрос о самочувствии сына он и недодумался.

Собственно зачем?

— Была занята, — ответила кратко Инна, совсем даже не дезинформируя супруга. Она в самом деле была занята.

А вот чем, знать Генычу было вовсе не обязательно. Да, впрочем, он и этим не интересовался.

— Занята! — фыркнул супруг. — А ты знаешь, что это означает?

Напрасно ждать вопроса о том, все ли в порядке с сыном.

Геныча сын не занимал. Не «этот урод». И не она — «очередной унылый бабец». А исключительно холдинг и собственные капиталы.

Как все просто в этом подлунном мире — и как все противно. Особенно если имеешь дело с Геннадием Эдуардовичем Фарафоновым.

— Занята, значит, что у меня не было времени на то, чтобы поставить тебя в известность, Геныч. Или ты в самом деле не знаешь значения слова «занята»?

Разумеется, он спросил у нее не это, но какая разница, что он спросил — все дело было в том, что она хотела ответить.

И ответила.

— Нинка! — судя по тону, муж вышел из себя и был в ярости. — Дурака-то ты из меня не строй! Я тебе не даун какой-нибудь…

Он даже не заметил, что сморозил глупую пошлость — или пошлую глупость. Поминая «дауна какого-нибудь», он — Инна могла дать руку на отсечение — о сыне не думал.

Потому что Геныч вообще никогда не думал о сыне.

Во всяком случае об их сыне. Ведь, не исключено, что у него скоро появится параллельный…

— Я имею в виду, Нинка, понимаешь ли ты, что эти немецкие черти перешли в наступление? Идет игра без правил! Игра и до этого была без правил, но они придерживались хотя бы каких-то приличий. А теперь прут напролом, как «Т-тридцать четыре»…

— В данном случае, Геныч, я бы все же сравнила их наступление с «Леопардом». Или как там назывался знаменитый немецкий танк времен Второй мировой?

— Ты это о чем? — растерялся Геннадий, и Инна вздохнула: иронии муж никогда не понимал. И сарказма, вообще-то, тоже.

— Что ты хочешь от меня, Геныч? — спросила она.

— Ты соображаешь, что они пойдут и дальше? А если они похитят тебя? Или, к примеру, мою Инну? Или моих нормальных детей?

Нормальных детей… Это выражение полоснуло Инну по сердцу. Как будто Женечка был ненормальным. Ну да, для родного отца и был — этим уродом.

Так вот почему Геннадий внезапно задергался: понял, что если опасность со стороны братьев Шуберт угрожает его первой семье, то вполне может угрожать и второй.

— Соображаю. Не даун! — с вызовом заявила Инна и выпустила кольцо дыма в потолок. Как же хорошо-то затянуться сигаретой после двух лет никотинового воздержания!

Черт побери! Она ведь точно в последний раз курила после их последнего секса с Генычем. Чтобы избавиться от стресса, что ли?

Инна хмыкнула, а муж принял это на свой счет (вообще-то правильно, но в совершенно ином контексте) и заявил:

— Это что, смешно?

— Нет, — честно ответила Инна и выпустила в потолок еще одно кольцо.