Саботаж - Артуро Перес-Реверте

Теперь Фалько глядел на женщину. Та по-прежнему молчала, не сводя с него изучающих синих глаз, которые ничего не выражали, но все же что-то как будто таили в самой глубине.

– Ни минуты не сомневаюсь.

Фалько нравилась залитая весенним сиянием Сена, где по набережным прогуливались фланёры и покачивали бедрами женщины, впервые в этом сезоне надевшие светлые платья, нравились бульвары под сенью платанов. Простившись с новыми знакомыми – договорились встретиться в шесть вечера в галерее «Энафф», – пройдясь немного в оживленной толчее по левому берегу вдоль ларьков букинистов, торговавших старыми журналами, книгами и гравюрами, он поглядел на часы и вошел в «бар-табак», купил у кассирши жетон и набрал телефонный номер.

– Это месье Жибер?

– Вы ошиблись номером.

– Я договорился о встрече с ним в половине пятого, – настаивал Фалько.

– Повторяю – вы не туда попали.

– Простите.

Дал отбой, снова взглянул на часы, вышел на улицу и неторопливо зашагал на угол улицы Юшетт, где возле книжного магазина Жибера Жёна находилось кафе. По дороге несколько раз переходил с одной стороны улицы на другую, спустился на станцию метро «Сен-Мишель» и снова вышел наружу, пока не убедился, что слежки за ним нет. И наконец, добравшись до кафе, где в этот час было не слишком людно, занял столик в глубине террасы под полотняным навесом, сев спиной к стене. Так ему были видны улица и прохожие.

Связник появился в условленный час – в 16.10 (Фалько, назначая встречу, подразумевал, что она произойдет на двадцать минут раньше названного времени). И оказался человеком средних лет: утомленное лицо, тонкие усики, зачесанные назад волосы с глубокими залысинами. Лихорадочно блестящие воспаленные глаза. Изысканные манеры противоречили непрезентабельному облику – он был в мятом коричневом костюме в полоску, с шейным платком вместо галстука. Без шляпы. На вид – конторский служащий невысокого ранга. Он уселся на плетеный стул за соседним столиком, вытянул ноги и заказал кофе. И оказался так близко к Фалько, что они едва не соприкасались плечами. Тесно стоявшие столики в парижских кафе облегчали негласные контакты.

– Вы «Голуаз» курите? – спросил Фалько.

– Нет, «Житан».

– Как к вам обращаться?

– Меня устроит «Санчес».

– Хорошо.

Назвавшийся Санчесом выложил на столешницу синюю пачку сигарет и коробок спичек. Пальцы левой руки у него пожелтели от никотина. Фалько взял сигарету, прикурил, а спички спрятал в карман. И стал рассеянно наблюдать за прохожими. Через мгновение сосед произнес негромко:

– Там телефонные номера и адреса контактов. Кроме того, мне приказано подготовить несколько боевых ребят, причем непременно французов.

– Это необходимое условие, – лаконично сказал Фалько.

– А почему не испанцев, позвольте полюбопытствовать? Тут есть наши. Толковые парни. Умелые и надежные.

– Надо постараться, чтобы никто не связал франкистов с тем, что мы готовим.

– А что мы готовим? Я ведь даже не знаю, чем вы тут заняты. Я не жалуюсь, поймите… Выполняю приказы. Но я не ясновидящий – так уж вышло.

– Понимаю. Но подробности смогу сообщить лишь дня через два.

Санчес ненадолго задумался.

– Ну, есть один подходящий… Ветеран войны, требует, чтобы к нему обращались «майор Вердье». Руководит парижской группой кагуляров^[23].

– Слышал о таком, – кивнул Фалько.

– Тогда можно не объяснять, что это за птица.

Фалько в самом деле знал об этой тайной организации ультраправых радикалов и антисемитов. Эта остервенелая публика не гнушалась самой тяжкой уголовщиной и люто ненавидела Народный фронт и Испанскую Республику.

– Вердье в случае надобности сможет нас поддержать, – добавил Санчес. – Он это делал уже не раз. И все оставалось шито-крыто. Кагуляры нас время от времени, так сказать, прикрывают. Только неизменно просят не слишком это афишировать.

– И чем же мы расплачиваемся за их содействие?

– Итальянским оружием, которое ввозим через Марсель. Надо будет – и сейчас сделаем им выгодное предложение. Они знают, что мы держим слово.

Они замолчали, когда к ним приблизился официант с подносом, на котором стояли кофе с молоком и стакан воды для Санчеса и бутылочка минеральной для Фалько.

– Как обстоят дела сейчас? – спросил тот, когда официант ушел.

Санчес собрался было ответить, но тяжко закашлялся. Справившись с приступом, прижал к губам платок и сейчас же спрятал его в карман. Слишком поспешно, отметил Фалько.

– Для нас довольно благоприятно, – наконец ответил Санчес. – Переезд республиканского правительства в Валенсию привел к отставке их посла и всех его людей. Вся сеть красной разведки в Париже развалилась.

На вкус Фалько, французская сигарета была слишком едкой. Он погасил ее в пепельнице с логотипом Дюбонне.

– Восстановят скоро?

– Не думаю. Так или иначе, она и раньше работала отвратительно.

– Да уж знаю…

– А теперь и совсем из рук вон, – продолжал Санчес. – Посол смылся, оставив стотысячную дыру в бюджете миссии и не заплатив своим французским и испанским агентам. Разведчики, работавшие под дипломатическим прикрытием, денег не считали, швыряли их направо и налево, благо не свои, а казенные. Платили огромные суммы за сведения, которые легко найти в любой газетенке за пятнадцать сантимов. В посольство валом валили все проходимцы и жулики Европы, предлагая недостоверную информацию и сомнительные поставки оружия и урывая за это самые лакомые куски из секретных фондов.

Уму непостижимо, что там творилось… Недавно посольство выложило круглую сумму за досье некоего эксперта по Чехословакии. – Он юмористически покосился на Фалько: – Ну вот растолкуйте мне, какой интерес для Республики может представлять Чехословакия?

– Прелестно, – чуть заметно улыбнулся Фалько.

– Кроме того, – продолжал Санчес, – были там в немалом числе и такие, которые крутили махинации открыто, без стеснения. Например, каталонские полицейские, прикомандированные к посольству, недавно открыли напротив вокзала д’Орсэ лавочку по скупке и продаже ювелирных товаров, а деньги на обзаведение вывезли из красной зоны вместе с реквизированными у жертв ЧК драгоценностями.

Здесь ведь так: кто не крадет, тот ворует, – добавил Санчес, прихлебывая кофе. – Даже сын Негрина^[24] пользуется золотом, вывезенным из Банка Испании, да еще имеет открытый счет в Лондоне… Франция переполнена лжеизгнанниками, которые живут на разные субвенции и сражаются за Республику в парижских кафе.