Синдром жертвы - Чингиз Абдуллаев

Дронго прибыл в Челябинск в пятом часу вечера. На этот раз на вокзале не было никого из встречающих, что его вполне устраивало. Он вышел с вокзала, поймал такси и отправился в уже знакомую больницу. Основанный еще в середине восемнадцатого века на месте башкирской крепости Челяби, почти до конца девятнадцатого века город насчитывал лишь несколько тысяч жителей. Только когда в девяностые годы девятнадцатого века началось сооружение Великой Сибирской магистрали, здесь стали появляться новые поселенцы. Буквально за несколько лет количество жителей увеличилось и насчитывало уже более двадцати тысяч человек. В советское время город превратился в крупнейший промышленный центр страны с более чем миллионным населением.

В больницу Дронго приехал уже в половине шестого. Заплатив таксисту триста рублей, он пообещал дать еще столько же, если водитель подождет его у здания больницы. Для Челябинска это были достаточно неплохие деньги, и водитель согласно кивнул, припарковав машину на стоянке у здания больницы. Главного врача на месте не было, и Дронго сразу прошел в палату, где находился Гаврила Аркадьевич Далевский, отец погибшей жены вице-губернатора. Далевский лежал один в реанимационной палате. Его супруга работала заведующей отделением в этой больнице, и все знали, что он был близким другом самого губернатора. Последние трагические события очень тяжело отразились на Далевском, и он попал в больницу с гипертоническим кризом.

Зайдя в палату, Дронго обнаружил, что рядом никого нет. Здесь обычно дежурила санитарка, но к шести часам она уходила, и ее сменяла другая. Эксперт осторожно подошел к кровати. Далевский спал. Копна седых волос, знакомое крупное лицо. Услышав шорох, пациент открыл глаза и сразу узнал гостя.

– Ах, это вы, – с явным разочарованием произнес он. – Что вам опять нужно? Я думал, что мы закончили наш разговор несколько дней назад.

– С тех пор произошли некоторые события. – Дронго подошел ближе и устроился на стуле рядом с больным.

– Вы не хотите оставить меня в покое! – Далевский не жаловался, просто констатировал факт.

– Мне очень жаль, что приходится поступать таким бесцеремонным образом, – проговорил Дронго, – но у меня просто нет другого выхода.

– Что вы еще хотите? Я сказал вам все, что знал.

– Не сомневаюсь. Но, поверьте, только крайняя необходимость могла заставить меня снова потревожить вас.

– Говорите, – потребовал Далевский. – Что вам нужно?

– У вашего зятя должен быть дневник вашей дочери. Мне он крайне важен для успешного завершения расследования.

– Завершения расследования, – глухим голосом повторил Далевский. – Вы так уверенно говорите, словно уже нашли его.

– Я эксперт по вопросам преступности, и это моя работа, – напомнил Дронго. – Я вернулся сюда, чтобы убедить вас помочь нам в расследовании.

– Каким образом?

– Дневник. Мне нужен дневник вашей дочери. Я убежден, что он находится у вашего зятя и тот его до сих пор не уничтожил.

– Его можно понять, – тихо произнес Далевский. – Он не хочет, чтобы оскверняли ее душу так же, как осквернили тело. Разве вы этого не понимаете?

– Мне нужен дневник не для того, чтобы рассказывать о нем каждому встречному или узнавать интимные подробности ее жизни. Я должен найти преступника, – терпеливо повторил Дронго.

– Ничем не могу помочь. Он может меня не послушать.

– Послушает. Я хочу сообщить вам, что, по нашим сведениям, которые мы уточнили за последние несколько дней, он убил уже как минимум четверых, а возможно, и больше. Вы понимаете, что это значит? Четыре семьи остались без своего близкого, любимого человека. Четырем семьям он причинил боль. И если мы его не остановим, он будет убивать по-прежнему.

Далевский отвернулся. Было заметно, как ему тяжело.

– Неужели вы думаете, что я не понимаю вашего состояния? Неужели не видите, как мне не хотелось сюда приходить? – продолжал Дронго. – Но вы мой последний шанс. Я должен получить этот дневник любым способом, даже если мне придется взломать дверь в квартиру вице-губернатора.

Далевский повернулся и пристально посмотрел на него.

– Я его найду, – сказал Дронго. – И обещаю вам, что никто и никогда не узнает, что было в ее дневнике. Даю вам слово.