Последний занавес - Найо Марш

Она еще раньше решила сразу же перенести изображение на большой холст. Эскизов больше не будет. Время поджимало, а то, чего ей хочется, было уже и так ясно. С чем сравнить момент, подумала она, когда стоишь лицом к лицу с туго натянутым холстом и поднимаешь руку, чтобы нанести первый мазок. И. сделав глубокий вдох, она провела угольным карандашом по холсту. Он откликнулся, издав что-то вроде слабого барабанного звука. «Что ж, поплыли», — подумала она.

Прошло пятьдесят минут, и под пальцами ее начал формироваться ритм и материя рисунка. Она расхаживала взад-вперед, время от времени останавливаясь и нанося резкие удары острием угольного карандаша или проводя им по зернистой поверхности холста. Все, что Трой сейчас собой представляла, воплотилось в эту тонкую почерневшую ладонь. В конце концов она остановилась в десяти шагах от полотна и, выждав немного, закурила сигарету, взяла пыльную тряпку и начала обмахивать рисунок. На пол посыпалась угольная пыль.

— Что, не нравится? — раздался резкий голос.

Трой так и подпрыгнула и обернулась. Засунув руки в карманы передника и расставив ноги, в проходе стояла девочка, которая сегодня утром затеяла драку на террасе.

— Откуда ты появилась? — требовательно спросила Трой.

— Через заднюю дверь вошла. Потихоньку, потому что мне запретили. А почему ты все стираешь? Не нравится?

— Я не стираю. Все на месте. — И действительно, контуры рисунка никуда не исчезли. — Я просто убираю лишнее, — отрывисто добавила она. — Иначе краски смешаются.

— А что, Нодди будет так чудно одет?

Услышав это обращение, Трой немало удивилась; она думала, что это изобретение и прерогатива мисс Орринкурт.

— Я называю его Нодди, — сказала девочка, словно прочитав ее мысли. — И Соня тоже. Это она у меня переняла. Когда вырасту, хочу быть такой, как Соня.

— Ясно. — Трой открыла ящик с красками и принялась рыться в нем.

— А это что, краски?

— Да. — Трой пристально посмотрела на девочку. — Краски. Они мои.

— Меня зовут Патриция Клодия Эллен Анкред Кентиш.

— Так я и подумала.

— Ничего такого ты не могла подумать, потому что все, кроме мисс Эйбл, называют меня Пэнти. Впрочем, мне наплевать, — сказала Пэнти. Она внезапно вскочила на спинку стула и, обхватив ноги руками, откинулась назад и опустила голову.

— Шею хочешь сломать?

Пэнти обиженно хрюкнула.

— Поскольку тебе не разрешили сюда входить, — продолжала Трой, — не лучше ли уйти побыстрее?

Трой подцепила на шпателе густой слой белой краски. «Если не обращать на ребенка внимания, может, ему станет скучно и он уйдет», — подумала Трой.

Так, теперь желтый, дальше красный. Как же хорош ее шпатель!

— Я собираюсь порисовать этими красками, — заявила Пэнти, подойдя к ней поближе.

— Даже не мечтай.

— Мне хочется. — Она внезапно подалась к подносу, на котором лежали длинные кисти. Трой опередила ее на какое-то мгновение.

— Послушай-ка, Пэнти, — заговорила она, запирая ящик и глядя прямо ей в лицо, — если ты сейчас же не уймешься, я подхвачу тебя за пояс твоих собственных бриджей и отнесу туда, где тебе и следует находиться. Ты ведь не любишь, когда другие мешают тебе играть, верно? Так вот, это моя игра, и я не могу продолжать ее, пока ты мешаешь.

— Я убью тебя, — посулила Пэнти.

— Не будь идиоткой, — кротко откликнулась Трой.

Пэнти зачерпнула немного киновари, яростно швырнула ею в Трой и тут же залилась пронзительным смехом.

— Выпороть меня ты не можешь, — завизжала она, — меня по специальной системе воспитывают.

— Еще как могу, система — не система… — И действительно, ничего сейчас Трой не хотелось так сильно, как поколотить Пэнти. Девочка глядела на нее с выражением нескрываемой злобы. Она так решительно надула щеки, что даже нос сморщился и задрался. А рот сжался настолько, что от него разбежались во все стороны морщинки, напоминавшие кошачьи усы. Она угрюмо набычилась. Косички поднялись под прямым углом к голове. В общем, она сделалась похожа на озлобленного Борея в младенчестве.

Трой присела и потянулась за лоскутом материи, чтобы стереть с лица краску.

— Знаешь, Пэнти, — сказала она, — ты удивительно похожа на своего дядю Томаса.

Пэнти снова потянулась к ящику с красками.

— Не надо, — остановила ее Трой, — не трогай больше красную краску, прошу тебя. Слушай, предлагаю сделку. Если ты пообещаешь не прикасаться больше к краскам без разрешения, я дам тебе кисти и дощечку, и можешь порисовать по-настоящему.

— Когда? — настороженно посмотрела на нее Пэнти.

— После того как попросим твою мать и мисс Эйбл. Я попрошу. Но чтобы больше никаких глупостей. И особенно, — наугад добавила Трой, — не смей больше заходить ко мне в комнату и потом пачкать перила красками.

Пэнти тупо посмотрела на нее.

— Не понимаю, о чем ты, — заявила она. — Так когда мне можно порисовать? Я хочу прямо сейчас.

— Хорошо, только сначала выясним кое-что. Ты чем вчера занималась перед ужином?

— Не помню. Ах нет, помню. Приходил доктор Уизерс. Он осматривал всех нас. Он собирается остричь меня наголо, потому что у меня стригущий лишай. Оттого я и надела эту шапочку. Хочешь посмотреть на мой стригущий лишай?

— Нет.

— У меня он у первой появился. И от меня шестнадцать человек заразились.

— Так ты не поднималась ко мне в комнату и не трогала красок?

— Нет.

— Честно?

— Честно — что? Я даже не знаю, где твоя комната. Когда мне можно порисовать?

— Ты правду говоришь, что не бралась за перила?..

— Ты что, дура? — проверещала Пэнти. — Даже не можешь понять, когда тебе правду говорят?

«Хотелось бы знать», — с величайшим смущением подумала Трой.

Пока она так и сяк переваривала эту забавную перепалку, дверь в конце зала, где обрывается партер, открылась, и на пороге появился Седрик.

— Нижайше прошу прощения, — залепетал он. — Позвольте, как мышке, пропищать, что завтрак будет вот-вот подан. Пэнти! — проскрипел он, заметив кузину. — Ах ты, жуткий ребенок! А ну-ка назад, в западное крыло, мисс! Как ты вообще посмела сюда залезть?

— Привет, Сисси, — показала ему язык Пэнти.

— Ну погоди, дай Старику до тебя добраться. Уж он тебе покажет.

— С чего бы это?

— С чего бы это! Она еще спрашивает! Бесстыдница! Краски от грима еще на пальцах не просохли.

Обе, и Пэнти, и Трой, воззрились на него. Пэнти посмотрела на свою ладонь.

— Это ее краски, — сказала она, мотнув головой в сторону Трой, — краски, а никакой не грим.