Есть, господин президент! - Лев Гурский

После первой рюмки старик немного посвежел. Он наполовину вылез из-под простыни и почти обычным голосом стал расспрашивать меня про Тиму Погодина. Услышав о лечебной голодовке, Серебряный зааплодировал, высосал еще рюмку и принялся с наслаждением нести по кочкам свою бывшую креатуру Сеню Крысолова – номинального лидера «Любимой страны». Не за то доставалось Сене, что он начал превращать партию в КПСС, а за то, что начал, балбес, не с того конца. С побрякушек, «корочек», отчетно-перевыборных собраний и всей сопутствующей дури. Ну как если бы кремлевские эскулапы, вздумав продлить земную жизнь Брежневу, пересадили бы его мозги в тело примерно такой же развалины, вроде Черненко.

Не скрою, мне приятен любой камень в огородик главаря «Любимой страны». Несмотря на полновесные тридцать два, я все еще выгляжу пацаном. Сеня старше меня на каких-то четыре года, но уже имеет внешность типичного белого генерала из фильмов про гражданскую войну: усы, выправка, стать, благородная седина… и всем этим богатством природа по ошибке одарила существо с пассионарностью медвежонка-коалы. В отличие от гаммельнского братца наш Крысолов не мог бы увести массы даже в пивную.

Любопытно, думал я, автоматически кивая старику после каждой фразы, болтовня про Сеню – то самое «срочное важное дело», которое он хотел обсудить со мной на смертном одре? Тогда я покайфую еще минут десять-двенадцать, затем пожелаю хозяину крепкого здоровья и вежливо отчалю. Обо всех пригорках и ручейках «Любимой страны» я-то уж знаю не хуже, чем он…

Недооценил я Серебряного. Даже отставной, больной и поддатый, он не утратил до конца своей обычной проницательности. Секунд за десять до того, как я уже был готов подняться и откланяться, Виктор Львович резко оборвал собственный треп.

– Шут с ним, с Сенькой, – произнес он. – Не для этого, сам понимаешь, я тебя позвал. Тут дело необычное, тайное… Даже не пойму, как лучше рассказать, чтобы ты поверил. Налей-ка еще рюмашку. Доверху, не бойсь, поздно мне спиваться… Ну, будем.

Серебряный опрокинул в себя водку, вместо закуски глубоко втянул сигаретный дым, закашлялся. Я чуть отпил из своей рюмки и ждал, заинтригованный. С ума сойти, у него в лексиконе сохранилось слово «тайна»! Процесс воспитания Ивана Щебнева старый циник строил как раз на том, что с ухмылкой сатира разоблачал любую местную магию, растирал в мелкую труху любые тайны, загадки, секреты и мифы. Неужели еще что-то осталось в его закромах? Ну и ну. Теряюсь в догадках. «Помнишь ли ты, Ваня, ореховый гарнитур в Екатерининском зале Кремля? – сейчас спросит он у меня. – В сиденье одного из стульев я зашил свое фамильное серебро…»

– Помнишь, Ваня, в средневековой истории была такая личность по имени Парацельс? – спросил Виктор Львович.

Бывшему шефу удалось-таки меня озадачить. Я не ожидал настолько далекой преамбулы. Серебряному иногда случалось забираться в исторические дебри, однако не глубже, чем лет на сто назад.

– Припоминаю еле-еле, – сознался я, – на уровне кроссворда… Гомункулус. Философский камень. Парацетамол. Идея о том, что яд и лекарство – одно и то же, зависит от дозы… Вроде бы и все.

– Недурно, мой мальчик, – похвалил старик. – Парацетамол ты, конечно, приплел не по делу, но все другое в точку. Филипп фон Гогенгейм по прозвищу Парацельс и впрямь многого достиг в медицине, алхимии, астрологии. А кроме того…

Бывший шеф убедился, что докурил сигарету почти до фильтра, запалил от нее новую из пачки, тяжело откашлялся и продолжил:

– А кроме того, была у него еще одна идейка – о питающем духе как средоточии четырех природных стихий и о пище земной как квинтэссенции, то есть пятой сущности, мира. В теории это была, естественно, чушь собачья, абсурд, реникса, как и все у господ алхимиков. Но на практике… На практике все не так однозначно.

Виктор Львович сделал еще пару затяжек и, промахнувшись мимо пепельницы, раздавил окурок в пустой тарелке.

– Понимаешь, Ванечка, – сказал он, – порой этим фиглярам в звездчатых колпаках удавалось опытным путем находить то, чего они сами не в состоянии были осмыслить. Агрикола мечтал о превращениях элементов, а открыл сернокислый магний. Роджер Бэкон искал Эликсир, а обнаружил ранее неизвестные свойства ртути. Причем ни тот, ни другой толком не поняли, что сотворили. Вот и наш Парацельс, дурашка, полжизни городил несуразицу пытаясь подогнать решения задачек под случайно найденные ответы… Нет, ты только вообрази, Ваня, какой облом для ученого: целая книга одних правильных ответов – и ни одного вопроса! Считается, будто ту книгу у него сперли. Но я думаю, что он сам мог со злости зашвырнуть ее куда подальше…

– А нам-то что? – Преамбула все длилась. Я по-прежнему не мог уяснить, к чему хитрый старик клонит. – Зашвырнул, и черт бы с ней. Мало ли на свете разной макулатуры? На кой она нам сдалась?

– Э, нет, Ванечка, – хмыкнул Серебряный. – Недаром во всех официальных биографиях Парацельса о самом главном – молчок. Уж больно удивительные ответы у него получились. По-ра-зи-тель-ные, доложу я тебе, ответы. Только представь на мгновение…

Чем дальше плел Серебряный паутину своего рассказа, тем сильнее я терялся в догадках: то ли бывший шеф однозначно спятил, то ли он меня тестирует неведомо с какой целью. Ведь если он шутит, то почему не смешно? Или его всегдашнее чувство юмора мутировало под действием возраста и водки? Я знаю, на нашей эстраде такие случаи сплошь и рядом. Шмальцев, Зазанов, Крушкин, Поплюшкин…

Стоп, а может, он на мне просто обкатывает идею книги? Если ему делать нефиг, почему бы не взяться за роман? У этих фантастов чем круче околесица, тем выше рейтинг. Самый их главный, Стивен Кинг, – тот вообще, говорят, без дозняка за комп не садится.

Обождав, пока старик выплеснет на меня до капли весь этот бред сивой кобылы, я мысленно отряхнулся, утерся и произнес вслух:

– Захватывающий сюжет, весьма. Рад, Виктор Львович, что после долгого перерыва вы снова вернулись к фантастике. Недурная может получиться вещица, в духе Дэна Брауна или даже Стивена Ки…

– То, что ты сейчас услышал, – не фантастика, – с нажимом на «не» перебил меня упрямец. – Головой отвечаю за каждое слово.

Мне едва удалось подавить вздох. Так я и думал! Раз это не шутка, не тест и не сюжет романа – значит, здравствуй, дедушка Маразм. После выхода на пенсию у моего недавнего шефа чердачок отъехал от башни. Эта беда случается даже с бывшими чиновниками ранга «помощник (советник) Президента РФ» из Реестра должностей федеральной государственной гражданской службы.

– Виктор Львович, прошу вас, ну рассудите сами. – Я попробовал достучаться до остатков здравого смысла в его голове. Той, которой он, видите ли, отвечает за свою абракадабру. – Вы ведь не хотите сказать, что при помощи кулинарной книги, написанной ученым полудурком полтысячи лет назад, можно стряпать чудо-еду? Что, поев фрикаделек или там киевских котлет по тем рецептам, человек на время обретет какие-то не вполне обычные способности?

– «Не вполне обычные»? – передразнил меня Серебряный. – Эх, мальчик Ваня, мелко плаваешь. Выдающиеся! Сверхчувствие, сверхсила, ясновидение, левитация и многое другое – весь набор для супермена. Причем это, пойми, цветочки, дешевые трюки из блокбастеров. Представь, что даст эмпатия в сочетании с даром внушения. Да любой фюрер за одну такую фрикадельку удавится…