Есть, господин президент! - Лев Гурский

Дрожащей рукой старик наполнил рюмку, перелил через край, тихо ругнулся, выпил и торопливо занюхал водку остывшим окурком.

– Про дядю моего, Григория Ильича, ты уже знаешь от меня кое-что, – сказал он. – Но не все. Дядя Гриша, человек любознательный, обожал на досуге копаться в разных оккультных материях и о книге Парацельса знал побольше, чем в учебниках. Другое дело, он до самой смерти был совершенно уверен, что книга пропала в веках. И меня в этом почти убедил. Но в прошлом году буквально за месяц до моей отставки…

Со стороны дверей раздалось клокотание домофона. Мой бывший шеф недовольно смолк на полуфразе, выполз из-под смятой простыни и трудной поступью инвалида заковылял к дверям. Обратно в спальню он вернулся, однако, уже несколько пошустрее. Запалил сигарету, поспешно сделал пару затяжек. Из кармана пижамной куртки выудил надорванный брикет жвачки и одну сунул в рот.

– Врач из ЦКБ там внизу, – досадливо сообщил он, жуя. – Снова явился проверить, помер я или шевелюсь еще… Ты давай-ка, Вань, быстро прячь и бутылку, и рюмки во-он туда, за телевизор. Не хочу, чтоб Дамаев увидел, а то опять разорется, зануда чертов…

Я укрыл за телевизором следы нашего преступления и мысленно возблагодарил Дамаева. Он очень вовремя, умница. Теперь я честно могу сдернуть из этого дурдома. Никто не посмеет сказать, что я бросаю тяжелобольного психа в минуту кризиса. Нет-с, я мудро ретируюсь, уступая место профессионалу. Врачам мешать нельзя.

– Мне пора. – Я протянул руку бывшему шефу. – Виктор Львович, выздоравливайте. Было очень интересно с вами побеседовать.

– Ты же не поверил? Ни единому слову, да? – Старик удержал мою ладонь в своей. Глаза у него заслезились, как у полудохлой псины. – Ладно, не притворяйся. Не настолько я пьян, чтобы не почувствовать… Скепсис, Ванечка, великая вещь, но когда ситуация выходит за рамки… Нет, не о том я хочу сказать… Послушай, Ваня, если бы я не знал, что вскорости сыграю в ящик… Господи, тоже не то… Хотя нет, именно то. Лучше сразу про ящик… В зеленом картонном ящике среди архива, который я тебе оставил перед уходом, есть десяток запароленных дисков. Знаю, ты ничего не выкидываешь, так что найдешь. Диск номер девять открывается словом «кулинариус», латинскими буквами. Просмотри все файлы оттуда – может, хоть они тебя убедят…

– Ну конечно же просмотрю, – солгал я, не отводя взгляда. И для достоверности прибавил: – Не обещаю, что в ближайшие дни, но как только буду немного посвободнее, я сразу же… Пароль «кулинариус», латинскими буквами, непременно запомню…

Уже на лестнице я столкнулся с выходящим из лифта Дамаевым.

– Здрасьте, Рашид Харисович! – поприветствовал я врача. – Что говорит медицина? Прогнозы благоприятны? Кремлевская кардиология спасет Виктора Львовича? А то он, честно говоря, выглядит препаршиво, а настроение у него просто как у покойника.

В глубине души я надеялся услышать, что старик плох. Что лучше не докучать ему визитами. Мне не улыбалось навещать его еще раз и по второму кругу вешать себе на уши этот бред. Христианский долг – не супружеский: разок исполнил для порядка, и хорош.

– Все не так фатально, Иван Николаевич, – сообщил врач, пожимая мне руку. – Зря он себя накручивает. Артериальная гипертензия имеется, однако кровоснабжение органов и тканей на уровне. Давление высоковатое, 220 на 100, но я вижу динамику в лучшую сторону. Перспективы криза не просматриваются… В общем, с таким диагнозом люди живут, и неплохо. Я выписал ему альбарел и гипотиазид-М. Теперь главное, чтобы он принимал их вовремя. И чтобы никакого алкоголя, ни грамма, ни-ни. Иначе я ни за что не ручаюсь. Большинство производных оксазолина плохо сочетаются с этанолом, последствия могут быть скверные… Вы случайно в его комнате не видели водку? Из бара я бутылки конфисковал, но боюсь, как бы у него не остались где-то какие-то заначки.

– Никакой водки у него я не видел, – заверил я Дамаева и постарался в его сторону не дышать. – Что вы, Рашид Харисович! Я бы вам сказал, сразу же. Сам понимаю, дело серьезное…

Произнося эти слова, я не испытывал угрызений совести. Сторож ли я Серебряному? Раз он желает пить водку, пусть пьет водку. Думаю, ничего опасного не случится. Да хоть бы и случилось! Если человек собрался умирать, не нам его останавливать. У нас конституционная свобода передвижений – хоть вверх, хоть вниз.