Авторитет из детдома - Кирилл Казанцев

– Каким страна воспитала, такой и есть. Тут уж ничего не поделаешь.

– А про Италию ты не врешь, серьезно? – дочь с блеском в глазах посмотрела на отца.

– Как я могу врать? Вот немного подкоплю денег, и займемся этим делом. Ты ведь у меня принцесса, а не какая-то там Люся из третьего подъезда. Кстати, чего я сюда заехал. Хотел сказать, что на завтра нас пригласили в гости Лаврецкие.

– Что-то мне не хочется туда. Этот их сыночек – персонаж, мягко говоря, неприятный. Да и что мне там делать? Это же ты дружишь с его родителями. Вот и езжай.

– Эй-эй, придержи коней, Тамара, – я пообещал, что ты тоже будешь. Поэтому никаких «не хочу». Надо – значит, надо. Ладно, я поехал. Тебя подвезти?

– Не надо. За мной девочки сейчас приедут. Пока, – Тамара вышла из машины со смешанными чувствами.

С одной стороны, она любила отца и знала, что он ее любит и готов за нее пойти хоть в огонь, хоть в воду. Но если Гандыбин вдруг что-нибудь вбил себе в голову, то мнение окружающих, включая жену и дочь, не имело никакого значения. Все подчинялось его прихоти, его желанию, его воле. Возражения не принимались ни под каким предлогом.

* * *

У Николая Копотя в голове в общих чертах уже вырисовался план, как решить и свои проблемы, и проблемы Пашки. С самого утра он сел в междугородную маршрутку и направился в соседнюю Тулу. Дорога была недолгой, часа два максимум. Рядом с ним устроилась полноватая женщина лет сорока и несмотря на ранний час довольно энергично начала «осваивать пространство».

– Ой, мужчина, извините, я вас, наверное, придавила, – с улыбкой обратилась она к Копотю. – Надо мне срочно садиться на диету.

– Да ничего страшного, – Колян вежливо улыбнулся в ответ. Попутчица явно была из разряда пассажиров, готовых всю дорогу «ездить по ушам».

– А вы куда, до самой Тулы? Меня Алла звать, кстати, – женщина протянула пухлую ручку, Копоть слегка пожал ее.

– Николай. Да, до нее, родимой, еду.

– А у меня там мама заболела. Приходится каждую неделю вырываться из дома, чтобы проведать. Ой, смотрите, смотрите, какое красивое небо, – попутчица привалила Николая примерно половиной своего веса в попытке дотянуться к окну и ткнуть пальцем в центр восходящего солнца. Картина действительно была величественной и вдохновляющей – если бы ею не мешали любоваться. Николай с тоской посмотрел на небосклон, по которому над удаляющимся городом медленно плыли тучи, похожие на багряные каравеллы.

– Ага, ничего так, – нехотя буркнул Копоть. Его уже начала утомлять болтливость соседки, и с этим нужно было что-то делать.

– Вы не против, если я немного подремлю? – как можно вежливее, чтобы не обидеть, спросил Николай.

– Нет-нет, что вы, – замахала женщина руками. – Какая я все-таки некультурная. Вечно лезу к людям со своими разговорами.

Копоть устроился поудобнее и закрыл глаза. Попутчица же, оглянувшись по сторонам, переключилась на сидевшего через проход дедушку, неосмотрительно поинтересовавшегося у нее, который час.

Николай еще раз прокрутил в голове план на ближайший день. До вечера нужно было успеть наведаться в гастролировавший в Серпухове цирк-шапито, где работал свой человек, решить дело и тут же рвануть назад. Задумавшись, Копоть незаметно для себя задремал. Перед глазами поплыли картинки из детства: солнечное лето, первая сигарета за сараем, купание на речке, подглядывание за девчонками, кривляния за спинами учителей и яркие красные двойки в дневнике. За годы воровской жизни ему никогда ничего подобного не снилось. В основном – серый шум, словно в телевизоре после окончания последней передачи. Да и ничего странного в этом не было – ведь и жизнь его была такой же серой и незапоминающейся. Ограбил, прокутил деньги – в тюрьму. Ограбил, прокутил – в тюрьму. И так по кругу. Видимо, возвращение в родной город подняло из каких-то сокровенных глубин воспоминания о том неиспорченном подростке, который хоть и жил в детдоме, но смотрел на мир с надеждой на счастливую жизнь.

– Мужчина! Да мужчина же, проснитесь наконец! – попутчица Алла дергала Копотя за рукав, крича в самое ухо. – Спит как убитый! Приехали уже!

Николай вскочил и посмотрел в окно. На автовокзале сновали толпы людей, из громкоговорителя диспетчер металлическим голосом объявляла о приезде-отправлении очередных рейсов. Копоть встал и чуть не рухнул в проходе.

– Ногу отсидели? Ничего, через пять минут пройдет. До свидания, – соседка Алла дружески улыбнулась, кивнула на прощание и растворилась в толпе.

– До свидания, – прокряхтел Копоть и выскочил из маршрутки.

Была суббота, и народ вывалил на улицы целыми семьями. Мужики, отправив жен по магазинам и рассовав детей по аттракционам, сидели в кафе за пластиковыми столиками и, налегая на алкоголь, травили с друзьями байки. Публика посолиднее сидела на террасах дорогих ресторанов. Молодежь – кто гонял на скейте, кто прогуливался по аллеям с девушкой, кто расположился на лавочке с ноутбуком и бутылкой минералки. Даже голуби – и те расселись под солнцем на тротуаре, словно перед этим у них была тяжелая трудовая неделя.

Николай купил себе хот-дог и не спеша двигался по центральной улице, расхаживая отсиженную ногу. На каждом шагу с рекламных афиш и билбордов на него смотрела красочная физиономия клоуна. «Всего три дня! Цирк-шапито! Веселые клоуны, смелые акробаты, экзотические животные!», «Маг, фокусник и чародей – Леонардо Морро», – кричала реклама. Вдали, в нескольких кварталах, в небе над крышами домов парила привязанная к шнурку огромная связка цветных шаров. «Вот туда мне и надо», – Копоть вытер губы салфеткой и, закурив, направился в сторону цирка.

Утреннее детское представление началось десять минут назад. Копоть подошел к шатру и протянул деньги. Стоявшая на входе бабушка приподняла с переносицы очки и скептически посмотрела на одинокого мужчину.

– А вы что, без ребенка?

– Да, решил детство вспомнить, – Николай подмигнул контролерше и зашел внутрь.

* * *

В зрительном зале было так темно, что Копоть не заметил ступенек и чуть не покатился вниз. Сидящие рядом люди зашикали, мол, тихо. Нащупав свободное место у прохода, сел и вытянул ноги. В это время на сцене молодой человек во фраке и цилиндре, тот самый Леонардо Морро, приветственно махал зрителям огромной пилой. Перед ним в продолговатом ящике лежала барышня: с одной стороны конструкции торчала улыбающаяся густо накрашенными губами голова в диадеме, черные блестящие волосы стекали на арену, с другой – резво шевелились обутые в блестящие балетки ступни ассистентки – как бы давая понять, что ей нисколечко не страшно. Под барабанную дробь фокусник подошел к «жертве» и не спеша, держа зал в напряжении, начал пилить ящик. В зале на нескольких местах послышались испуганные женские вздохи. Сидящая рядом с Копотем девочка лет восьми-девяти закрыла глаза ладошками и уткнулась лицом в плечо мамы.

– Успокойся, успокойся, доченька. Тете ничего не будет, – зашептала та, нежно поглаживая дочь по голове.