Страж - Оксана Букия

— И при чем здесь зоны отчуждения?

— Карьер не может существовать вечно. Когда-нибудь людям надоест это язва на теле общества и энергия Источника свободным потоком наполнит наш мир. Кто тогда выживет? Как вы считаете?

— Отщепенцы? — саркастически уточнил Гронский.

— У большинства, кто живет там сильный активный дар, с почти равноценными рисунками нескольких Искр. Но они не желают вставать на учет и быть либо предметом бесконечных исследований, как это было с первыми носителями, либо, чтобы их считали мутантами, либо использовали против их воли. Вторая волна на подходе — человечество еще не привыкло к подобным проявлениям дара.

Георгий встал.

— Простите, но у меня сейчас своих проблем хватает, чтобы переживать еще за других. Какими бы несчастными они не были.

— Когда больной синдромом Ларанга попадает в зону отчуждения болезнь отступает, — быстро произнес Еларин, пока собеседник не ушел. — Мы провели не один эксперимент. Организм человека больше не разрушается, не случается новых приступов, и Искры перестают проявлять столь явную агрессию по отношению к носителю. Они чувствуют близость Источника.

— Но..?

— Болезнь отступает, замирает, но не уходит насовсем. Как только больной отдаляется от Источника все начинается заново.

Георгий тяжело опустился назад на стул.

— Вы хотите сказать, что все, кто живет в зонах — больные синдромом Ларанга? — догадался он.

— Нет, что вы! — всплеснул руками ученый. — На самом деле синдром Ларанга не самое распространенное заболевание. И если им и занимаются, то больше генетики, пытающиеся выяснить причины изменяющие клетки носителя так, что они даже начинают отвергать Искру. Таких людей немного, но они есть. Мы ищем способы, как помочь этим несчастным. Проблема в том, что большинство больных состоявшиеся люди, не дети, как это случилось с вашим сыном. Развитие этого синдрома в таком возрасте — это чуть ли не единичное исключение. Обычно это взрослые люди, занимающие свое место в обществе, имеющие дома, семьи, тот или иной достаток, и они не готовы менять свою привычную жизнь на жизнь в зоне. Некоторые из моих подопечных закончили свои дни самоубийством, предпочитая смерть подобной альтернативе.

Георгий вздрогнул. Но кому как не ему было знать о чувстве обреченности, которая поселилась в нем с тех пор как он узнал о болезни сына и с которой все сложнее становилось бороться.

— Кто-то не выдерживал и просто уходил, возвращался домой и умирал от вновь подступившей болезни.

Волна той самой обреченности и безысходности с новой силой накрыла Георгия.

Нет никаких шансов. Мне не выиграть в этой борьбе. Я всего лишь обычный человек. Отец, который хочет продлить своему сыну жизнь.

— И что вы хотите от меня, — устало спросил он. — Вам нужен Артем, как новый материал для ваших экспериментов? Ни я, ни моя жена не согласимся на подобное.

— Избавить от синдрома Ларанга можно, — ответил ему Еларин. Просто и обыденно, но почему-то после его слов волна, поглотившая Георгия, не отступила, наоборот выросла, готовая утащить на самое дно безнадежности и отчания. — Больной всегда должен находиться вблизи Источника. Но ведь как известно эту энергию распространяют не только сами камни, но и те частички, которые они отдают.

Лицо Георгия застыло. Он без пояснений понял, о чем говорит его неожиданный собеседник. Такой платы за спасение сына с него еще никогда не требовали.

Но доктор то ли не заметил его изменившегося лица, то ли сделал вид, что не заметил.

— Руны, — коротко, но очень емко произнес он, — осколки источников с тем же самым излучением силы. Они могут стать спасением для людей с синдромом неприятия.

— Руны — собственность государства, — жестко произнес Гронский.

— Сама процедура довольно проста, — Еларин как будто не слышал последнего замечания. И происходит, как пересадка костного мозга. У пациента забирают часть костного мозга и смешивают его с растертой в мелкую пыль Руной. И потом вновь вводят пациенту. Всего несколько часов под общей анестезией. И шанс на новую жизнь.

Ученый говорил тихо, спокойно и очень размеренно. Словно хотел, чтобы его собеседник прочувствовал каждое слово.

— Ни один датчик не считает эманации Руны. Но постоянное присутствие частички Источника внутри носителя успокоят Искру, дадут ей понять, что она по-прежнему часть большого целого. Она перестанет уничтожать тело носителя.

— И часто вы делаете такие довольно простые процедуры, — едко спросил Георгий.

— Больной синдромом Ларанга и так уже ходячий мертвец. Смерть от одного или другого, какая разница. Но в случае операции у него появляется шанс.

— Вам от меня нужны Руны? Вы этого хотите?

Ученый едва заметно покачал головой.

— Разрешите мне исследовать вашего сына, — неожиданно произнес Еларин. — Заберите из этой больницы и привезите в мою лабораторию. Я исследую его кровь, клетки, Искры.

Ученый неотрывно смотрел Георгию в глаза. И тот почувствовал, как у него по спине бегут мурашки.

— Я наверстаю упущенное время, и твой сын будет жить. Но он должен быть со мной.

Гронский резко отодвинул стул и пошел к выходу. На душе остался мерзкий осадок. Ему вдруг захотелось на самом деле схватить Темку и увезти подальше от этого маньяка. Туда, где его не смогут найти. Усилием воли он стряхнул с себя из неоткуда взявшуюся панику.

Неожиданно сильно его схватили за плечо. Георгий стиснул зубы, но не обернулся.

— Руки! — жестко приказал он.

— Когда смерть уже будет держать его своей когтистой лапой, вспомни обо мне, — Еларин обошел его вокруг, вставая спереди, цепляя пытливым взглядом. Словно изучая. Словно пытаясь узнать. Или вспомнить. — Твой сын не должен умереть. Слишком большая потеря.

Георгию нестерпимо захотелось ему врезать. Но тогда следующие несколько часов он проведет не с семьей, а в полицейском участке. Он с трудом разжал кулаки и обойдя Еларина, продолжил свой путь.

Отъехав со стоянки и слегка придя в себя, Георгий позвонил жене. Длинные гудки сменились писком автоответчика.

— Олька, хватит дуться, — он знал, что она все равно его выслушает, — я пошел тебе за завтраком. И наткнулся на очередного дятла. Он мне тут полчаса мозги выклевывал. Прошу тебя будь милосердна, давай позавтракаем вместе. Теперь только ты можешь меня спаси.

Тишина автоответчика сменилась очередным писком и в смарте раздался голос.

— Пап, я тоже хочу с вами завтракать. Приезжай скорей, пока мы с мамой с голоду не умерли.

Глава 8

— Привет, Грон! Я знаю, что тебя определили в рейд. У меня несколько дней выходных образовались. Давай пересечемся хотя бы на час-другой. Расскажешь, как у вас дела.

Полковник