Тень Александра - Фредерик Неваль

— Извините меня, но я не могу уделить вам много времени. Мой отец сказал мне, что Йон Юрген намерен финансировать ваш проект, поздравляю вас. И кажется, вы собираетесь взять с собой Ганса? Вы не лишены мужества.

— Ганс очень заинтересовался этим. — Я услышал, как он усмехнулся. — Мсье Петер, я хотел бы знать, почему вы послали мое досье о финансировании именно мсье Юргену?

Последовало короткое молчание.

— Он сам попросил меня переслать его ему. Я подумал, что вы уже ввели его в курс дела.

Я не удержался и выругался.

— Разве не так? — поинтересовался Петер.

— Нет, — сказал я, и у меня вдруг пересохло в горле.

— Я никогда бы себе этого не позволил. Мой отец сказал мне, что вы не хотели предавать это дело гласности. Я переслал досье непосредственно спонсору.

— Но если не вы рассказали ему о деле, то кто же?

— Возможно, мой отец. Или ваш. Какая разница? Вы получаете свои деньги.

— Это не они, мсье Петер, я попросил их никому не говорить.

Он хмыкнул, и я понял, почему Ганс терпеть не может своего отца.

— Не надо впадать в паранойю, никто не украдет у вас вашу идею. Вы знаете, в этом деле у Йона глаза и уши повсюду. Он один из самых крупных наших инвесторов. Возможно, он обсудил все с Жаннин.

— С кем?

— С Жаннин Готъе. Она отвечает за спонсорские проекты. Нам с Йоном часто приходилось сообща финансировать какой-нибудь проект. Например, строительство новой лаборатории в Музее истории флота, — добавил он с совершенно неуместной гордостью. — Так у вас все?

— Благодарю вас за разъяснение, мсье Петер, — сказал я, делая огромное усилие, чтобы удержаться в рамках приличий. — Ганс здесь со мной, если хотите, я передам ему трубку, чтобы вы пожелали ему доб…

— Нет. Как я уже сказал вам, я очень занят, сегодня вечером улетаю в Гамбург.

— Мсье Петер, — с досадой произнес я, — мы в ближайшие дни отправляемся в Италию, может быть, у вас будет возможность…

— Извините, но я вынужден проститься с вами. Желаю приятного путешествия.

Он положил трубку прежде, чем я сумел поблагодарить его, а Ганс пожал плечами.

— Я же сказал тебе, что он дерьмо.

Меня все больше и больше охватывало беспокойство, я закурил сигарету. Наши поиски что-то слишком заинтересовали Юргена… Что за этим кроется? Он явно знал что-то такое, чего не знал я. Не вкладывают такие колоссальные деньги, освобождаемые от налогов или нет, не имея в голове точного плана.

В дверь позвонили. Ровно восемь часов. Моя новая ассистентка хотя бы пунктуальна.

К великой радости Ганса, она оказалась изящной молодой женщиной. Метр семьдесят пять ростом, тоненькая и легкая, с высокой грудью и миловидным личиком, обрамленным прекрасными золотисто-каштановыми волосами, спадающими на плечи. Короче, идеальная приманка для холостяка или юнца, которого мучают гормоны. Подозрения подтвердились после получасового разговора. У моей «ассистентки» были такие обширные пробелы в античной истории, что там можно было бы сажать баобабы. Но она проявляла незаурядную ловкость, чтобы избежать нежелательных вопросов и выведать что-нибудь у Ганса, так что я ни в коем случае не назвал бы ее пустоголовой обольстительницей. Маэ была женщиной столь же умной, сколь и привлекательной.

— Серьезно? — с удивлением переспросил ее Ганс. — Ты даже выступала в цирке?

Она широко улыбнулась:

— Да, конечно. И у меня даже осталось воспоминание об этом, — добавила она, задрав юбку, чтобы продемонстрировать маленький круглый шрам. — Вот, посмотри.

Ганс уставился на ее бедро.

— Это называется «неудачный двойной виток». Два моих страховщика ушли. Я упала плашмя на спину, и роликовая доска рухнула на меня сверху с восьми метровой высоты.

— Ты, должно быть, и подняться сама не могла.

— Не то слово. А ты, Морган? — с интересом спросила она, оглядывая меня с головы до ног. — Какой спорт предпочитаешь ты?

— Лопатку и мастерок.

Она, не спуская с меня глаз и посасывая кусочек китайской нуги, звонко рассмеялась.

Когда Маэ обращалась к мужчине, она выгибала поясницу, чтобы выставить вперед то, что, возможно, считала своим главным козырем. Ее попытки обольстить нас были так демонстративны, что я едва сдерживал улыбку, глядя на нее, хотя она, казалось, не обращала на это никакого внимания. Или она принимала меня за придурка, что было вполне вероятно.

— В таком случае я должна чаще ездить на археологические раскопы.

— Наверняка у вас будет много таких возможностей.

Несмотря на неоднократные попытки Маэ перейти со мной на ты, я не хотел этого делать, чтобы дать ей почувствовать, что не намерен переходить с ней на дружескую ногу.

Ганс ерзал, сидя рядом с ней на диване. Я терпел, пока он не начал задыхаться, словно собака, жаждущая, чтобы ее приласкали, и наконец решил поставить точку в этой гнусной комедии.

— Мелина забронировала билеты на самолет на завтра, — сказал я, собирая чашки, — а мне еще нужно утрясти кое-что сегодня вечером. Это отнюдь не означает, что я указываю вам на дверь, но…

— Могу я чем-нибудь тебе помочь? — с обворожительной улыбкой закинула удочку Маэ.

— У вас наверняка тоже есть свои дела, — ответил я, сопровождая такую же широкую, как у нее, улыбку ледяным взглядом.

Ей удалось сохранить радостное выражение лица, и только едва заметно задрожавшие губы выдали ее досаду.

— Значит, я приеду за вами завтра в семнадцать часов. Буду ждать внизу в такси.

Я дружелюбно пожал ей руку.

— Превосходная мысль.

— Я отвезу тебя? — весело спросила она Ганса, подкидывая на ладони ключи от машины.

Ганс уже готов был согласиться, но я положил свою железную руку на его плечо.

— Это очень любезно с вашей стороны, но еще час или два он мне будет нужен. Разве ты забыл, Ганс?

Он хотел было запротестовать, но я не убирал руку с его плеча.

— Да-а… — промямлил он с горестной улыбкой. — Надо закончить работу. Морган — рабовладелец.

Маэ бросила на меня насмешливый взгляд.

— В таком случае… я говорю вам «до завтра». Смотрите не заработайтесь.

Я закрыл за ней дверь, а Ганс, потирая плечо, выругался так, что покраснели бы солдаты в казарме.

— Если ты хочешь изображать из себя монаха, это твое дело, но не мешай наслаждаться другим.

Я бросил на него презрительный взгляд:

— Дуралей! Неужели ты ничего не видишь?

— Почему, вижу пару грудок, как…

Он сделал непристойный жест.