Три пули для копа - Анна Орлова

Она поднялась и скрылась в потайной комнате. Вернулась через минуту и небрежно бросила передо мной тонкую папку.

– Тут все, что у меня есть, – она тряхнула светлыми локонами и вновь потянулась за сигаретами. – Ничего особенного, обычный наезд на пешехода. Ну, если не считать брюнета, который примчался тебя спасать.

– Только не говори, что ты об этом написала! – взмолилась я, выронив папку.

Статьи у нее выходили блестящие – хлесткие и остроумные – и попасть на острый язык "Эзры Леннокса" очень не хотелось. Представляю, в каких красках это все можно живописать!

– Не писала, успокойся, – блондинка похлопала меня по спине. – И Шейле не расскажу. Только Алу ведь все равно донесут. Ему ты что скажешь?

С Шейлой, сестрой моего мужа, Элен дружила с детства.

– Правду, – пожала плечами я. – Или ты серьезно думаешь, что с Эллиотом у меня роман?

Это уже начинало раздражать. Сначала Логан, потом лейтенант Коэн, теперь Элен… Неужели я и впрямь похожа на такую дуру?

Она сдула упавшую на лицо золотистую прядь:

– Что я, сумасшедшая? Хотя твоему мужу это все равно не понравится. Не знаю, зачем ты связалась с Эллиотом, Милли, но… будь осторожна, прошу! Ты же знаешь, что брюнеты…

– … безжалостные и беспринципные эгоисты, – закончила я, сжав кулаки так, что ногти впились в ладони, – которые хотят любой ценой заполучить приглянувшуюся игрушку. Я знаю, Элен. Знаю.

И мне, и ей пришлось испытать это на своей шкуре. Только Элен повезло меньше, не зря она теперь так старательно прячет свою красоту.

Губы у нее задрожали, и она поспешно отвернулась.

Чтобы не вспоминать – не хочу об этом думать! – я принялась торопливо перелистывать бумажки. Ничего ценного там не нашлось, так что я с раздражением захлопнула папку:

– Кстати, о брюнетах… Сделаешь еще кое-что?

– Не расплатишься, – она потерла глаза и зевнула. – Ладно, только говори скорее. Спать хочу, умираю.

***

Полицию я все-таки вызвала, из телефонной будки на углу. Зажала нос и гундосила, как в дешевом романе. Как только дежурный спросил, кто говорит, я бросила трубку.

К "Бутылке" я подъехала ближе к четырем, в тот зыбкий предутренний час, когда жизнь ненадолго замирает даже в нашем развеселом квартале. Дождь почти утих, зато улицу заволокло густым туманом, в котором дома казались призраками самих себя. Мокрая брусчатка маслянисто блестела, воздух пах сыростью и гнилью.

На ходу вынимая из сумочки ключ, я шагнула на крыльцо, когда сзади меня крепко ухватили за локоть.

Сердце подпрыгнуло к горлу. Обознались? Вряд ли в Тансфорде нашелся самоубийца, который рискнул бы ограбить хозяйку "Бутылки". А если рискнет… что же, сам виноват.

Я нащупала в сумочке револьвер, дернула плечом и посоветовала раздраженно:

– Глаза разуй!

– Спасибо, – насмешливо отозвалась темнота, – я и так неплохо вижу.

День был долгий и очень, очень насыщенный. Так что испытала я лишь досаду. Хотелось наконец добраться до ванны и… хотя бог с ней, с ванной. Я готова была уснуть прямо на коврике у двери.

– Мистер Эллиот, не делайте так больше, – посоветовала я устало, оставляя в покое револьвер, и наобум ткнула ключом в замок.

– Иначе что?

Могу поклясться, он усмехался.

Я обернулась. Губы брюнета и впрямь кривились в улыбке. Его высокая темная фигура в полумраке – ближайший фонарь разбит, остальные едва разбавляют темноту – выглядела зловеще.

История повторялась: тот же переулок, тот же наглый брюнет. Он по-прежнему цепко держал меня за локоть.

– При всех ваших талантах, мистер Эллиот, – съязвила я, отстраняясь. – Вряд ли вы сумеете остановить пулю.

Он хмыкнул:

– Зато я чувствую оружие и испорчу его прежде, чем вы успеете выстрелить. Мы так и будем разговаривать на пороге?

– А вы полагаете, – подняла брови я, – что я приглашу вас к себе?

– Почему бы и нет? Разве бар работает не до последнего клиента?

– Послушайте, мистер Эллиот, я зверски хочу спать, – сообщила я без обиняков. – И не готова пикироваться с вами в пятом часу ночи. До свидания.

Размечталась.

Эллиот зло прищурился. Шагнул вперед, заставляя меня вжаться лопатками в дверь.

Пахло от него как-то странно. К привычному аромату дорогого мужского одеколона – бергамот, черный перец, мускатный орех – примешивался удушливо-сладкий иланг-иланг.

Влажное дерево холодило спину, зато Эллиот почти пыхал огнем. Доменная печь, а не мужчина.

– Нет уж, мы поговорим, – заявил брюнет колюче. – И вы, миссис Керрик, расскажете мне наконец всю правду. Или лучше называть вас Милдред Бэйн?

Во рту стало горько, зато в голове прояснилось. Можно было предвидеть, что Эллиот наведет обо мне справки, очень уж он любит держать всех за жабры. Так даже лучше. Пусть он радуется, что сумел это нарыть, и не лезет глубже.

Я хохотнула:

– Да вы, никак, шантажировать меня этим вздумали? Бросьте, мистер Эллиот. Имя я сменила официально, так что теперь – Миллисент Керрик, и никак иначе. Кстати, тут до моего прошлого никому дела нет, можете плескать языком хоть на каждом углу.

Эллиот хмыкнул, качнул головой. Глаза блеснули из-под низко надвинутой шляпы:

– Пусть так. Но поговорить нам все равно нужно.

Причем непременно среди ночи, пока жертва его любопытства так устала, что может о чем-нибудь проболтаться.

И ведь не отступится! Вот что с ним делать, а? Отстреливаться? Не зря о брюнетах говорят: "Ты их в дверь – они в окно"

Я закатила глаза:

– Как же вы мне надоели!

За свою долгую жизнь брюнет наверняка достал многих, так что привычно пропустил этот пассаж мимо ушей. Отступил, позволяя мне открыть дверь, и вошел следом.

Пустая "Бутылка" отчего-то казалась пугающей. Как будто кто-то прятался в темноте, чужой и опасный. Нервы шалят?

Цокая каблуками, я направилась к стойке, чтобы налить себе выпить. Эллиот удержал меня за плечо. Что за дурная манера хватать за руки?

– Вам стоит переодеться, миссис Керрик, – заметил он негромко. – Вы вымокли и продрогли. Кстати, а где вы были?

Я только вздохнула. Он неисправим.

– Это не ваше дело, мистер Эллиот. Но в порядке исключения отвечу. Я ездила на встречу со второй телефонисткой, подругой и соседкой мисс Свенсон.

– И?.. – напрягся брюнет. – Что она вам сказала?

Скрывать? Уже завтра подробности будут во всех газетах.

– Ничего, – вздохнула я, потирая озябшие ладони. – Ее зарезали.

Пользуясь его секундой растерянностью, я вырвалась и взбежала по лестнице. Откуда только силы взялись.

Я наскоро привела себя в порядок, надела домашнее платье и спустилась вниз.

Эллиот возился за стойкой. По бару плыл аромат нашего лучшего кофе. А губа у брюнета не дура.

Обернулся. Смерил меня взглядом от