Загнанная в угол - Марина Серова

— Если ты, сука, кому-нибудь вякнешь хоть слово, я тебя убью! — закричал он и толкнул меня обратно в комнату. В эту самую. Я упала и закрыла руками голову, думая, что он сейчас начнет меня бить, но в это время вышел из спальни тот, второй. Он был совершенно голый. Я пыталась не смотреть на него. А он подошел совсем близко и сказал Вениамину:

— Оставь ее. Думаешь, я ревную?

И засмеялся. Нет, даже захихикал. Омерзительно так. А потом ткнул меня ногой в бок. И тут во мне взорвалось что-то. Не помня себя я вскочила на ноги, схватила со стола бронзовый подсвечник и наотмашь со всей силы ударила этого подонка по голове. Он сразу упал и задергался в конвульсиях, а по полу растеклась целая лужа крови. Что было потом, я ничего не помню. Очнулась от того, что кто-то сильно бил меня по щекам. Это был мой муж. И снова весь ужас происшедшего обрушился на меня. Я не могла смотреть на него. К горлу подкатила тошнота, и я убежала в ванную. Меня долго рвало, а когда все закончилось, он постучал в дверь и спокойным голосом сказал:

— Выйди, поговорим.

Я собралась с силами и вышла. Он сидел на кухне и пил шампанское. Вы представляете? Спокойно сидел и пил в то время, как меня трясло, словно в лихорадке.

Он велел мне сесть и стал говорить ужасные вещи.

— Сейчас мы пойдем в комнату и вместе ликвидируем все последствия, — сказал он. — Ты убила человека. За это тебя расстреляют. Но я согласен тебе помочь, если ты, конечно, будешь молчать обо всем. Начнем с того, что ты сейчас сходишь в погреб и принесешь оттуда два пакета. Один полиэтиленовый, а другой из мешковины. И не вздумай удрать или позвонить в милицию. Тогда тебе конец!

Елизавета Андреевна опять оставила свое место и встала возле окна, скрестив руки. Теперь, видя, что я не собираюсь впадать вместе с ней в истерику и слушаю ее без особых эмоций, она потихоньку успокоилась и начала излагать факты. Я продолжала изредка кивать, давая ей понять, что до меня отлично все доходит. Честно сказать, я не ожидала, что Тимофеевская вот так сразу обо всем мне поведает и даже не потребуется ее о чем-то расспрашивать или рассказывать ей о том, что я видела.

— А меня и не надо было пугать, я и так от страха не чуяла под собой ног, — поспешила она объяснить мне свое тогдашнее состояние. — Теперь я действовала, словно робот, все время думая о том, что в этой комнате находится труп.

Не говоря ни слова, я взяла ключи от погреба и вышла из дома. Через некоторое время вернулась и принесла то, что он просил. На кухне его уже не было, он был в комнате, и я услышала, что он затирает пол.

— Иди сюда! — крикнул он мне.

Я, стараясь не смотреть на того, кого только что убила, зашла в гостиную и бросила мешки на пол.

— Ты не кидай, а иди сюда! — зло огрызнулся он, отжимая окровавленную тряпку. — Тебя стоило бы заставить вылизывать все это языком!

Что происходило дальше, я плохо помню. Была словно во сне, перед глазами все плыло, голова раскалывалась, и все время тошнило. Помню только, что дотрагивалась до тела этого человека, помогая мужу засунуть его в мешок. Я до сих пор чувствую эти прикосновения на своих руках, — едва слышно прошептала Елизавета Андреевна и посмотрела на ладони.

— И что потом? Он заставил вас тащить этот мешок в погреб? — спросила я.

— Да-а, — протянула Тимофеевская, переводя недоуменный взгляд на меня. — А откуда вы знаете?

— Профессия такая, — уклончиво ответила я. — Ну, продолжайте же.

— Да, мы унесли мешок в погреб. Вениамин сказал, что сделать это лучше прилюдно. «Пусть думают, что мы делаем запасы на зиму», — сказал он. Да, так вот и сказал: «Запасы на зиму». А ночью, если нас кто-то заметит, это будет выглядеть подозрительно.

Потом он спустился в самый низ, где у нас хранятся всякие овощи, выкопал небольшую яму, поместил туда мешок, припорошил его землей и заставил это место ящиками.

— А вы тоже спускались к нему?

— Нет, я наблюдала сверху. И знаете, в этот момент у меня возникло желание захлопнуть крышку погреба, запереть дверь и бежать в милицию.

— Почему же вы этого не сделали?

— Не знаю, — пожала она плечами. — Наверное, сработал инстинкт самосохранения.

— От чего?

— Что?

— Сохранения от чего?

— Ну, от расстрела, разумеется, — поспешила объяснить Елизавета Андреевна.

— Вы что же, на самом деле думали, что вас за это расстреляют? — неподдельно удивилась я.

— Представьте, да. Это уже потом брат объяснил мне, что за это, если бы я сразу обратилась в милицию и все честно рассказала, да еще наняла бы хорошего адвоката, то скорее всего мне дали бы не больше трех лет тюрьмы. Вы, конечно, не поверите мне, скажете, что человек в моем возрасте наверняка умеет читать газеты или, в крайнем случае, смотрит телевизор, — слегка пошутила она, улыбнувшись уголком рта, — и должен знать, что… Но поймите меня правильно, в тот момент я не помнила ничего и ни о чем не думала. Мне просто было страшно. Вам этого скорее всего не понять, ведь для этого нужно совершить то, что совершила я. Вам ведь не доводилось убивать человека?

Я оставила ее вопрос без внимания и задала свой:

— Ну хорошо. А почему же вы не обратились в милицию после того, как поговорили с братом?

— А вот тут начинается вторая часть этой страшной истории. Если вы еще не устали, то я продолжу.

— Да, конечно. Только уточните, когда именно все это произошло.

— Это случилось четыре месяца назад. А именно двадцать четвертого апреля, — без запинки ответила она.

— А разве в апреле делают запасы на зиму?

— Простите, я не совсем понимаю.

— Ну, вы сказали, что ваш муж решил инсценировать заготовку овощей на зиму, а дело было в апреле.

— Ой, я как-то об этом не подумала, — удивленно вскинула брови Елизавета Андреевна. — И Вениамин — тоже. Вот что значит профессионализм.

— А когда вы выносили труп, видел вас кто-нибудь из соседей?

— Не знаю, не помню, — взволнованно проговорила она.

— А подсвечник, которым вы нанесли удар Г… — Я чуть было не назвала фамилию убитого и вовремя осеклась. Вот что значит профессионализм, усмехнулась я про себя. — …удар этому человеку, куда потом делся?

— А его Вениамин унес куда-то на следующий день.

— Ясно. А куда вы дели вещи убитого? Ведь он, как я поняла, был голый.

— Вещи Вениамин сложил в тот же мешок.

— Понятно, — кивнула я. — Теперь продолжайте.

Елизавета Андреевна опустилась в кресло, стоящее возле окна, глубоко вздохнула и приступила ко второй части своего рассказа.

— После того, как все было сделано, я наглоталась сильнодействующего снотворного и ушла в свою спальню. Когда я почувствовала, что засыпаю, ко мне вошел Вениамин, включил люстру и сказал, что желает со мной серьезно поговорить. Он был сильно пьян и едва держался на ногах. Я попросила отложить этот разговор до завтрашнего утра, так как была почти не в состоянии что-то соображать, но он настаивал на своем и велел мне выйти в кухню. Собрав последние силы, я подчинилась.