На ловца и зверь бежит - Марина Серова

— Мы его не убивали… — Я почувствовала, что Бобер внутренне напрягся, и поняла, что у меня появился шанс.

— А вот это вы скажете ментам. — Я продолжала давить на Бобра как на более сообразительного из этой парочки. — Объясните им, что вы оказались в той квартире совершенно случайно и, когда вы там появились, хозяин уже откинул копыта, но, конечно же, не с вашей помощью.

— Но ведь так все и было, — с незадачливым простодушием признался Малыш.

— Я-то вам верю, пацаны, поэтому и предлагаю все обкашлять. Конечно, вы могли бы кончить меня здесь, но что вы от этого выиграете, получите еще одного жмурика? А вот если мы с вами мирно разойдемся, то могу вам обещать, что при необходимости я подтвержу вашу невиновность. В ваших кругах меня знают под кличкой Ведьма, — продолжала я психологическую обработку.

— Да что ее слушать, — несговорчиво вклинился Малыш.

— Заткнись, — со злобной досадой пробурчал Бобер, — кажется, я про нее действительно слышал.

Он, похоже, клюнул на мои дипломатические уловки. Чтобы дожать его окончательно, я внушительно произнесла:

— Кроме того, Малыш ошибся, я здесь совсем по другому поводу.

— По какому же это другому?

— Сначала развяжите меня, — настаивала я уже с большей надеждой.

Бобер поразмышлял некоторое время, сморщив свой лоб, а потом кивнул Малышу.

— Развяжи ее.

— Да ты че, Бобер, она же нас сдаст, кончить ее, и вся недолга, — упорно противоречил Малыш.

— Да заткнись ты, наконец, — заорал на него Бобер, — делай, что говорят!

Малыш нехотя достал из заднего кармана джинсов нож, из которого, сверкнув, вылетело отполированное лезвие, и, подойдя ко мне, разрезал путы сначала на ногах, а потом, отклонив меня в сторону, чтобы добраться до спины, — на руках.

От веревок на запястьях остались глубокие багровые рубцы, кровь начала пульсировать в затекших конечностях, и я почувствовала в пальцах рук и ног покалывание миллионов мельчайших иголочек. С удовольствием растирая свои онемевшие члены, я обратилась к Бобру:

— Где мой ствол?

— Погоди, куколка, — Бобер все еще осторожничал, — сначала ответь нам: что ты искала?

— Ничего не искала.

— Тогда зачем ты здесь?

— Ну, хорошо… — Сделав вид, что они меня прижали и я собираюсь все им выложить, я, как бы с неохотой, начала: — Любовница этого типа страшно ревнивая дамочка, она хочет знать, не приводит ли ее приятель к себе девочек.

— Ну и что? — перебил меня Малыш.

— А то, дружок, я пришла сюда для того, чтобы установить «жучка». Знаешь, что это такое?

— Ну… — неуверенно произнес он.

— Вот тебе и «ну». Только я выбрала место для установки, как вваливаетесь вы. Я спряталась в шкаф, а остальное вы знаете.

— Покажи «жучка», — скомандовал Бобер.

— Там в шкафу, в рюкзачке, — кивнула я в сторону спальни.

— Принеси, Малыш.

Малыш поплелся в спальню и, порывшись в шкафу, притащил мой рюкзак.

— Высыпай на стол.

Малыш открыл замок и вытряхнул мои причиндалы на его пыльную поверхность.

— Где он? — Бобер посмотрел на меня.

— В маленьком целлофановом пакетике.

— Нашел? — Он уже обращался к Малышу.

— Этот, что ли? — неуверенно просипел Малыш, поднимая со стола пакетик с микрофоном.

Бобер вопросительно посмотрел на меня. Я утвердительно кивнула.

— Кажется, ты не врешь, — задумчиво протянул он.

— Тогда верните мой «ПМ», — я взглянула на Бобра.

— Нет, погоди. — Он явно что-то задумал. — Сейчас ты напишешь заявление в ментовку, что видела нас вчера выходящими из квартиры Ларионова в… — Он повернулся к Малышу: — Во сколько мы оттуда смылись?

Тот сморщился, как печеное яблоко, усиленно напрягая свои извилины, но, так ничего и не вспомнив, промычал что-то нечленораздельное.

— Вы вышли из квартиры Ларионова в десять пятьдесят, на время у меня профессиональная память, — помогла я ему.

— Вот-вот, в десять пятьдесят, — подхватил Бобер.

Он пошел в спальню, принес оттуда ручку и лист бумаги и, положив их на стол, кивнул мне:

— Пиши. Да, кстати… — Он снова обратился ко мне: — А как ты там оказалась и откуда знаешь, что Ларионова убили, а?

Он, наверное, подумал, что загнал меня в угол.

— Ну, это-то совсем уж просто, — безмятежно отозвалась я. — Двумя этажами выше живет моя знакомая, — продолжала я врать, а о смерти Ларионова мне сообщил вчера вечером мой бывший одноклассник Сергеев Степан, который является, ну, теперь уже являлся, шефом Ларионова. Все это легко проверить.

— Похоже на правду, — протянул вконец запутанный Бобер. — Ладно, пиши.

Я подошла к столу, обмозговывая ситуацию, и, решив, что такое заявление мне ничем не повредит, принялась писать. Закончив свой труд, я протянула листок Бобру.

— Ну что, теперь все?

Просмотрев написанное мной, он сложил заявление вчетверо и сунул во внутренний карман куртки, после чего снова посмотрел на меня.

— Сделаем так: ты пойдешь в спальню, я оставлю твой ствол здесь на столе. Как только услышишь, что хлопнула дверь, можешь выйти и забрать его, идет?

«Да, ты далеко не дурак», — подумала я про себя, а вслух согласилась:

— Идет.

— Тогда иди в спальню.

— Только без дураков, — предупредила я и повиновалась.

Когда дверь за ними закрылась, я вышла и увидела свой любимый «пээмчик» лежащим на столе. Магазин был предусмотрительно вынут, патроны рассыпаны рядом.

Да, ты далеко не дурак, Бобер. Жаль только, энергия твоя направлена не в то русло.

Голова по-прежнему болела, как будто в затылок ударял механический молот, кровь в висках улюлюкала, но я потихоньку стала приходить в себя. Колотье в запястьях и лодыжках прекратилось, следы от веревки постепенно разглаживались.

Смахнув в рюкзачок выпотрошенные аксессуары: пистолет, магазин и патроны, — я решила поскорее убраться отсюда.