Взрослое лето - Владимир Голубев

– Ты где? Сильно испугалась?

– Да нет, – ответила девочка, молчать было бессмысленно, а притворяться спящей в восемь часов вечера, по меньшей мере, глупо. – Просто неприятно.

– А мне как противно! Совсем чокнулся. Ну ладно, вставай и накрывай на стол – попьём чая. Голова разболелась, наверно, к дождю.

– Хорошо, мамочка, я всё сделаю, а ты пока полежи.

– А ты что-нибудь слышала об этих глупых сплетнях? С чего это он так взбесился?

– Нет, я же целыми днями в лесу.

В субботу утром к дому подъехал журналист.

Мила плохо спала ночью и с семи утра, проснувшись, лежала и глядела в окно на серый рассвет, размышляя о вчерашнем явлении Димы. Она ощущала, что, наверно, поспела пора, когда ей следовало наконец-то принять решение – выходить за него замуж или расстаться, заделавшись друзьями-одноклассниками. Их странные отношения тянулись второй десяток лет, сразу с момента возвращение Прозорова из армии. Он оказался надёжен, как автомат Калашникова, и готов был прийти на помощь в любое время дня и ночи, но и также прост, как первый трактор. И всё это мало походило на дружбу или тем более на серьёзные отношения мужчины и женщины, а финал или развязка всё так не наступали. Многолетняя неопределённость её злила, она сравнивала Диму и Игоря и понимала, что выбор не в пользу Прозорова. Но ей уже тридцать два, а где найти достойную партию? Кругом толкаются, мельтешат одни спонсоры, любовники, нарциссы. Что делать? Может, Дима всё-таки лучше, он проверен и надёжен? Но где та искра, что промелькнула между ними, поделив жизнь на до и после встречи? Не вспоминается. Возможно, позабыта за давностью лет? Если бы так, а возгоралась ли она? Может, только привиделось или придумалось холодными ночами, когда северо-западный ветер срывает крышу. Почему так не даёт покоя свербящее сердце?

Мила встала с кровати и принялась одеваться, стрелки часов дремали уже около десяти. Скутер замолк, и вскоре деликатный стук в калитку донёсся в дом.

– Здравствуйте. К вам можно?

– Заходите. Я скоро буду, – Мила крикнула гостю в окно и пошла умываться.

– Мам, кто там? – заспанная девочка прошлёпала босыми ногами по прохладному полу и встала сзади.

– Журналист.

– Он уже здесь?

– А ты думала, хорошо хоть вечером не приезжал выяснять отношения.

– Пойду одеваться.

Мила вышла в халате и в домашних тапочках во двор, где на лавочке сидел Женя. Услышав скрип двери, он поднял голову и радостно крикнул:

– Я тут видел ёжика! Он, правда, уже убежал.

– Здравствуйте, Женя.

Вглядевшись в лицо парня, Мила ахнула: под обоими глазами журналиста синели настоящие «фонари», на скуле оказалась приличная набухшая ссадина, а левое ухо подозрительно утолщилось да ещё отсвечивало синюшным цветом.

– Что он с вами сделал! – всплеснув руками, выпалила Мила.

– Да, вот так получилось. Хорошо, жив остался, спасибо из соседнего спортзала прибежали ребята и оттащили Дмитрия. А то и не знаю, чем бы всё это закончилось. Он здоровый, как медведь. Но я, между прочим, сопротивлялся!

– Извините, но то, что произошло вчера, для меня полная неожиданность. Я и подумать не могла, что он именно вас ко мне приревнует.

– Ну да ладно. Я приехал пораньше, беспокоясь о вашем и Алёнином самочувствии. Подумал, что он и к вам мог приехать на разборки.

– Да, заезжал вечером, но обошлось без насилия. Позавтракаете с нами?

– Если только чая. А как Алёнка?

– Жива-здорова, умывается. Я пойду на кухню, а как вволю надышитесь лесным благоуханием, милости просим.

Мила на кухне поставила чайник на плиту и налепила сырников на завтрак. Хлопнула входная дверь. Девчонка вяло натянула старую футболку и шорты и отправилась к гостю. Женя сидел за столом и смотрел в окно, иногда улыбаясь, словно вспоминая что-то хорошее.

– Женёк, привет!

– Привет!

– Ну, он тебя отделал! Вот козлище!

– Видишь, твои обещания не подтвердились, если мягко сказать. Видно, кто-то всё-таки пустил слухи по посёлку.

– Да, та училка, стопудово! Она мне сразу не приглянулась, вроде уткнулась в глянцевый журнальчик, а сама, получается, всё слушала и кому-то настучала в нашей деревне.

– Похоже.

– Жень, прости меня, дуру.

– Придётся, ты же мне помогла.

– А вы о чём шепчетесь, – входя спросила Мила. – Нашли убийц?

– Мам, подожди с убийцами! Поставь на стол чайник и сырники. Хочешь, помогу?

– Помоги.

Алёнка взяла из рук матери глубокую тарелку с румяными сырниками. Поставив, отошла к окну.

– Я вчера тебе не всё рассказала, – начала девочка. – Я тоже приложила руки к этой истории с ревностью и мордобоем.

– Что?

– Ну, когда я упрашивала следователя принять молодого журналиста, то обмолвилась, мол, это мой будущий отчим, ухаживает за тобой. А училка, что торчала на допросе, услышала и, небось, распустила слух в нашей деревне. А этот одноклеточный сошёл сума. Хотя какой у него…

Мила не дала договорить дочери и, схватив кухонное полотенце, стала хлобыстать дочку. Девчонка, как была босая, бросилась на улицу, а та за нею с криком:

– Бессовестная! Хочешь всех нас перессорить?

– Прости, мама, я больше не буду! – кричала в оправдание девочка, а спасаться пришлось в крапиве, за домом.

Мила отдышалась и вернулась на терраску, где Женя с побелевшим лицом дожидался развязки семейной драмы, неожиданно произошедшей на его глазах.

– Извините, Евгений. Алёна в последнее время берет на себя слишком много.

– Вы меня тоже извините…

– Перестаньте. Вы замечательный молодой человек, который нам помогает. Я, кстати, тоже про вас говорила следователю.

– Спасибо, мне хочется сделать интервью и поскорее окончить свою летнею практику.

Мила посмотрела куда-то вперёд, заулыбалась:

– Я тоже мечтала учиться в Москве.

– А я в Петербурге.

– А мне Питер не по душе: холодный, серый, как водяной, в заморозок вынырнувший из болота в облаке пара ранним солнечным утром. Москва, она своя, как подруга, нет, как дальняя пожилая родственница. Хотя в ней тоже правды днём с огнём не сыщешь. Ну да ладно, куда меня занесло.

– Я не повёз свои документы в Петербург, а поступил в Московский университет. И к дому поближе.

– Ну вот и хорошо. Время расставило всё на свои места.

– Спасибо за добрые слова. Но мне пора ехать, мы с отцом договорились отремонтировать мебель в редакции.

– Может и мне отправиться с вами, я могла бы убраться в кабинете?