Под сетью и мечом - Александр Звягинцев

А Шейнин, понимая, что перемены наступили, писал многостраничные заявления: «Я «признавал» факты, в которых нет состава преступления, что я всегда могу доказать. Следователей же в тот период интересовали не факты, а сенсационные «шапки» и формулировки. Чтобы сохранить жизнь и дожить до объективного рассмотрения дела, я подписывал эти бредовые формулировки, сомнительность которых очевидна… Я не перенес бы избиений».

21 ноября 1953 года дело Шейнина было прекращено, его освободили. И он этому очень радовался. Радовался еще и тому, что далекое эхо теперь, как ему казалось, невозвратных лет уже отголосило над его головой и его угрюмой страной. Как-то Лев Романович зашел в Верховный Суд СССР. Председатель Верховного Суда Анатолий Антонович Волин, увидев его в коридоре, пригласил к себе в кабинет. Спросил:

— Ну что, тебе там крепко досталось?

— Да нет, — спокойно ответил Шейнин.

— Говорили, что ты признался еще в машине, когда тебя везли на Лубянку после ареста.

— Нет, все было не так.

— Но ты же признавался?

— Я действительно что-то такое признавал, я боялся избиения, — коротко ответил Шейнин и сменил тему.

«Было очевидно, что он ничего не хочет рассказывать, — сказал мне во время одной из бесед Волин, когда вспоминал об этой встрече. — «Умная голова» посчитала, что так будет лучше. А вообще-то он был по характеру нестойкий…»

Была у Шейнина памятная встреча и в родной прокуратуре, где ему и его коллеге Дорону вернули партийные билеты, хранившиеся там после ареста. Это было единственное, что можно было тогда сделать. Как сказал снятый в то же время с работы за то, что не обеспечил надлежащего надзора за исполнением законов в органах МГБ, Генеральный прокурор Г.Н. Сафонов, «где начинался порог МГБ, там заканчивался прокурорский надзор». Впрочем, и сам Шейнин знал это не хуже.

Он знал систему, в которой прошла его жизнь, которой он служил в меру своих сил, и потому никогда и ничего не любил вспоминать из прошлого — ни политических процессов, ни собственного ареста, ни бесчисленных допросов… Ведь многие тайны, в которые он был посвящен, были не только тайнами времени и системы, но и его собственными, глубоко личными тайнами.

В последние годы своей жизни Шейнин работал заместителем главного редактора журнала «Знамя», затем редактором на киностудии Мосфильм, принимал активное участие в создании знаменитого сериала «Следствие ведут Знатоки». По его сценариям в это время были сняты фильмы «Ночной патруль», «Цепная реакция», «Игра без правил», поставлена пьеса «Тяжкое обвинение». Завершена трилогия «Военная тайна».

В моей библиотеке на книжных полках среди произведений Шейнина хранится не совсем обычная книга — «Записки следователя». И не совсем обычна она тем, что дарственная надпись автором сделана не мне, а Марку Юрьевичу Рагинскому, который в 1945–1946 годах в том же качестве, что и Шейнин, участвовал в Нюрнбергском процессе. Они дружили и работали вместе в Прокуратуре СССР с 1934 года. А подарил мне эту книгу и «Настольную книгу следователя» уже после кончины Рагинского его сын — Дантон Маркович, вместе с некоторыми фотографиями отца и документами, касающимися Нюрнбергского процесса.

Когда был жив Марк Юрьевич, он мне в самый разгар перестройки, в 1987 году, как-то сказал: «Понимаете, Александр Григорьевич, объяснить в новой жизни при новой власти то, что творилось тогда, невозможно. Никто не поймет. И Лев Романович это хорошо знал. Да и потом, скажем откровенно, воспоминания о прошлых делах могут преподнести самые неожиданные сюрпризы — особенно тем, кто принимается их ворошить. Я не раз на эту тему разговаривал с Шейниным, и он мне говорил, что не собирается ни с кем сводить счеты. Просто хочет жить в свое удовольствие, насколько позволят ему годы и здоровье. И вы знаете, он до конца дней оставался очень интересным жизнелюбивым человеком, говорил, что получает удовольствие от творческой работы. Правда, он всегда немного хандрил и за полгода до смерти подписал мне эту книгу. — И Марк Юрьевич протянул мне «Записки следователя». — Прочтите. Вы видите, он здесь уже говорит в прошедшем времени и будто бы подводит некий итог. А итог — это, простите, ведь почти всегда некий конец!»

Я открыл книгу и стал читать: «Дорогой Марк! — твердым уверенным почерком писал Шейнин. — Мы рядом прошли долгую и сложную жизнь. На старости уже нет времени менять друзей и к тому же лучше старых не найдешь… Прими эту книгу, как выражение этой идеи и неизменной любви к тебе и Иде. 6/IX 66. Ваш Лева».

И действительно, Марк Юрьевич был прав: Шейнин, с его интуицией, чувствовал, что он находится на зыбком рубеже и для него уже пробил час прощаний и итогов. Через шесть месяцев и пять дней — 11 мая 1967 года Льва Романовича не стало. Он ушел в мир иной после обширного инфаркта, хотя считал, что сердце у него абсолютно здоровое, и всегда боялся умереть от рака.

Льва Романовича Шейнина нет в этом мире более сорока лет, и мало кто сейчас вспоминает о его былых делах и пережитых страданиях, а вот книги его все издаются и с интересом читаются. И имя его у абсолютного большинства поклонников ассоциируется исключительно с творческой деятельностью. С той деятельностью, которая, по признанию самого Шейнина, лечила ему душу и помогала жить. «Только в творчестве, — говорил выдающийся русский юрист и писатель Анатолий Федорович Кони, — есть радость. Все остальное прах и суета». И ведь прав был…

2010 г.