Опасная невеста - Наталья Солнцева

– Не пробегал ли тут человек в черном?

– Ты че, дядя, какой еще человек? Тут одни вурдалаки бегают…

– С вами все ясно, – разозлился Ренат. – Травку курить меньше надо. В вашем возрасте это вредно.

– Оставь их в покое, – посоветовал Распутин, который не отставал от него ни на шаг. – Ты сам виноват, что упустил пташку. Такого кота кормить себе в убыток.

– Я не кот, – огрызнулся Ренат.

– И то верно, – согласился «старец». – Ты – карась, проглотивший наживку.

– Вот заладил: то кот, то карась… С бодуна, что ли, мерещится?

Подростки злорадно захохотали, показывая на него пальцами:

– Гы-гы-гы-гы… Ты, дядя, тоже траву курил? С кем говоришь-то?

Распутин стоял, прислонившись спиной к облупленной стене, и ехидно посмеивался. Подростки его не видели, как, впрочем, и Ренат не видел бегающих вурдалаков. Он достал из кармана денежную купюру и протянул пацанам.

– Черт с вами, берите на пиво.

– Гляди-ка, раскошелился… гы-гы-гы-гы…

Один из подростков почесал выбритый затылок, повернулся в сторону прохода между домами и обронил:

– Вурдалак вон туда побежал… у него крылья, как у летучей мыши…

– Не боишься, дядя? – скривился второй. – Вурдалаков лучше не трогать, а не то кровь выпьют…

– И не закусят! – загоготал бритый. – Они днем спят в гробах, а вечером выходят на промысел. Таких, как ты, ищут, чтобы подкормиться.

– Истинная правда, – отозвался Распутин. Он сложил руки на груди и, не мигая, воззрился на Рената. – Что, мил человек, кишка тонка вурдалака догнать и осиновый кол ему в грудь вбить?

Ренат тяжело дышал, глядя то на подростков, то на «старца». Кто из них его морочит?

– Что с тебя взять? – потешался над ним Распутин. – Жирный карась всегда глупый. Попался на крючок, готовься, что тебя выпотрошат и бросят в похлебку!

«Старец» говорил загадками, размышлять над которыми Ренату было недосуг.

– Ладно, мы пошли за пивом, – радостно сообщили подростки. – Сушняк замучил. Может, айда с нами, дядя?

– Мне пить нельзя, – отказался Ренат. – Я вурдалака буду ловить.

– Герой, значит? Ну, рискни…

Пацаны скрылись из виду, оставив Рената одного в окружении унылых каменных стен. В домах тускло светились окна. Наверху в прямоугольнике между крышами стояла чернота.

– Эй, «старец»! – позвал Ренат. – Ты где? Свалил вместе с пацанами?

– Скучно мне с тобой…

Голос Распутина эхом прокатился по каменному колодцу, но самого «святого черта» не было видно.

– Покажись, Григорий! У меня вопросы есть.

– Я тебе не справочное бюро, болезный.

– Где ты таких слов набрался?

– У людей, вестимо, – сухо рассмеялся «старец», проявляясь в падающем из окна желтом свете. – Ты почто сюда пришел? Мой лексикон обсуждать? Или делом заниматься?

– Лексикон, – передразнил его Ренат. – Ты прямо профессор филологии!

– Думаешь, если я крестьянского роду, то тупой, как валенок? Меня сама матушка-государыня другом звала, а государь сердечно привечал. Я, между прочим, предрек гибель семьи Романовых…

В Ренате проснулся критицизм, привитый Вернером. Тот учил ничему не верить, пока лично не убедишься в данном факте, и никого не слушать, кроме своей интуиции.

– Что ж ты собственную гибель не предвидел? Зачем пошел к Юсупову на вечеринку? Неужто худого не заподозрил?

– Заподозрил… но больно хотелось Феликса^[4] увидеть, посидеть за бутылкой мадеры. Слаб я на мадеру и молодых красавчиков, – без стыда признался Распутин. – Видел бы ты Феликса!.. Юный бог, выхоленный в шелках да бархате, вскормленный на золотых тарелках. Изящный, любезный, тонкий ценитель прекрасного…

– Великосветский бездельник, прожигатель жизни и убийца, – добавил Ренат. – Кажется, это он угощал тебя пирожными и мадерой с цианистым калием?

– Из его рук и яд сладок…

– Выходит, тебя сластолюбие погубило?

– Ты на себя оборотись, – нахмурился «старец». – У других-то завсегда соринку в глазу видишь, а свое бревно в упор не замечаешь.

В его речи причудливо сочетались интеллигентные выражения, городской фольклор и грубоватый крестьянский говор.

– Забавный ты чувак! – улыбнулся Ренат, невольно проникаясь к «святому черту» если не уважением, то симпатией.

– И ты не лыком шит, сударь. Вижу, кое-что умеешь… Только мой пример тебе не указ. А зря!

Опять загадал Распутин загадку, которую собеседник пропустил мимо ушей.

– Я ведь Феликса от содомии лечил, – улыбнулся в усы «старец». – Иными словами, от мужеложства. Он сам ко мне обратился! Я не отказал… а по ходу лечения разгорелась во мне ненасытная плотская страсть. Это и довело меня до могилы. Феликс женился на красавице Ирине… и забоялся огласки. Вдруг, я заговорю и ославлю его на весь петербургский свет? Позор для аристократа хуже смерти. Высшее общество беспощадно и жестоко, как никакое иное.

– Ко всему прочему, князь еще и гомиком был?

– А что тебя удивляет? Одно другому не помеха.

Ренат молча осмысливал услышанное, забыв о цели своей прогулки по Гороховой улице. «Старец» неожиданно напомнил ему об этом.

– Считаешь меня развратником? – усмехнулся он. – Ну, твоя воля. Однако ты так увлекся моей историей, что прозевал главное…

* * *

Прохаживаясь по площади Искусств, Лариса наблюдала за публикой, которая торопилась в театр. Молодой человек субтильной внешности и в очках предложил ей «лишний билетик». Мол, купил для своей девушки, а она не смогла прийти.

– Нет, спасибо…

– Может, на другие спектакли желаете попасть?

– У меня культурная программа уже расписана. Эрмитаж, Мариинка, Петергоф, Русский музей…

– Жаль, – огорчился молодой человек и полез в свой рюкзачок. – Возьмите мою визитку. Если понадобится театральный гид, я к вашим услугам.

Он отошел в сторону, продолжая поглядывать на Ларису, которая поспешила смешаться с группой туристов. Это были усталые немцы со смартфонами в поднятых руках, окружившие экскурсовода.

Лариса не понимала немецкого, но улавливала смысл рассказа. Гид тараторил о строительстве Михайловского театра, об известных артистах, которые тут выступали, о культурных традициях и меценатстве…

«Ты напрасно теряешь время, – шептал ей на ухо Вернер. – Театр глух и нем, а болтовня экскурсоводов не поможет тебе разобраться в ситуации. Пока ты тут торчишь без толку, Ренат подвергает себя опасности! Разве я не учил вас страховать друг друга?»