Худшее из зол - Мартин Уэйтс

— Теперь левую.

Мефистофель и Молот подошли к Тошеру с другой стороны.

Повторили процедуру.

Тошер снова страшно закричал, чувствуя, как от крика напрягаются и рвутся связки. Огонь охватил руки от кистей до плеч. Он попробовал вырвать левую руку, но боль стала еще безумней.

— Ну что, готов говорить? — спросил Мефистофель. — Готов к признанию? Готов принести жертву?

Тошер заскулил.

— Ты что-то сказал? Я не расслышал.

Мефистофель посмотрел на Молота:

— Поработай-ка с его членом.

Молот вытащил очередной гвоздь, подошел к Тошеру почти вплотную.

Тошер закричал еще страшнее, еще громче.

У Фауста началась рвота.

Тошер с трудом открыл глаза. Попробовал вздохнуть.

Сколько времени он сидит на этом стуле?

Много дней? Часов? А может быть, всего несколько минут? Он потерял ощущение времени. Осталась только боль — бесконечная, страшная боль.

Он не раз терял сознание. Его приводили в чувство. Пытки продолжались.

Снова и снова.

Они действовали с особой тщательностью. Молот получал от своей работы истинное удовольствие — Тошер это сразу понял. Он ломал Тошеру кости, лишал рассудка, уродовал душу. Методично, шаг за шагом. Пока в нем ничего не осталось от человека.

Пока он не превратился в ничто.

— Очухался, — услышал он голос Молота.

Мефистофель подошел поближе, посмотрел сверху вниз:

— Ну, готов говорить?

Тошер медленно кивнул. Глаза заливали слезы, он ничего перед собой не видел. Из носа текло, изо рта шла пена.

— Вот и чудненько.

Мефистофель снял с него маску, передал Молоту. Тошер судорожно вздохнул, чувствуя почти благодарность к своему мучителю.

— Итак, вопрос первый. С кем ты успел побеседовать?

— Его… зовут… Дон…нован… — Тошер с трудом выдыхал каждое слово. — Джо… Донован… корреспондент… г-газета… «Геральд»…

— Отлично. Следующий вопрос. Что ты ему рассказал?

— Все…

— Все?

— Все… что мне… известно…

Тошер посмотрел на Фауста. Тот трясся, словно в ознобе, лицо посерело, как у человека, который вот-вот упадет в обморок. Он все время отводил глаза.

— И как много тебе известно?

Тошер сказал.

— Как Джо Донован собирается поступить с твоей информацией?

Тошер хотел рассмеяться, но из горла вырвался гортанный, похожий на лай звук, который отозвался в теле очередной резкой болью.

— Использовать против тебя…

Мефистофель улыбнулся:

— У него это вряд ли получится.

Он жестом подозвал Молота, тот подошел и надел на Тошера маску. Тошер не сопротивлялся.

— Молодец, Тошер, — похвалил Мефистофель. — Вот видишь — можешь, когда захочешь. Это все, что мы хотели у тебя узнать. Ты нам больше без надобности. И все-таки последний вопрос. Собираешься ли ты еще раз разговаривать с Донованом? Или с кем-то еще?

Тошер качнул головой, издав стон, что могло означать «нет».

Мефистофель снова улыбнулся:

— Умница. Я тебе верю. Но знаешь, как в жизни бывает — через пару месяцев ты опять расхрабришься и начнешь думать: «Ничего-ничего, я заставлю их, таких-сяких, заплатить». Разве мы можем это допустить?

Тошер снова застонал, словно говоря: «Я никому ничего не скажу».

— И все-таки доля риска имеется. А я не хочу рисковать. Совсем не хочу. — Он начал мерить шагами пространство, будто размышляя над собственными словами. — Я тебя, пожалуй, отпущу. Проявлю милосердие. Но при этом я должен сделать все, чтобы ты ни с кем не заговорил.

Что-то в его тоне не дало Тошеру почувствовать облегчение.

Мефистофель обошел вокруг, стуча каблуками по бетонному полу.

— Ты с историей знаком? — поинтересовался он. — Я имею в виду военную историю: события не столь отдаленные.

Тошер молчал. Он слышал только надрывный свист собственного дыхания.

Продолжая шагать, Мефистофель горестно вздохнул, печально покачал головой.

— Откуда тебе знать! — заключил он. — Россия в начале девяностых. Советский Союз трещит по швам. От него отворачиваются все страны Восточного блока. Социализм гибнет, капитализм торжествует. Товарищи хотят питаться в «Макдоналдсах», носить фирменные джинсы. Их огромный, похожий на медведя Борис не в состоянии удержать разбегающиеся республики. И как же, думаешь, он поступает? Что предпринимает в этом своем насквозь пропитанном водкой государстве? Вводит танки. Везде.

Он остановился прямо перед Тошером.

— Особенно бесцеремонно он поступил с Чечней.

Мефистофель расхохотался и снова зашагал вокруг Тошера.

— Господи, ну зачем я тебе все это рассказываю? Стоит ли перед свиньей бисер метать! Но я все-таки закончу. В общем, эта Красная армия, которая никогда и ни от кого… — он остановился и посмотрел Тошеру в глаза, — которая не знала поражений, с которой никто не хотел связываться… — снова зашагал, — короче, они облажались с чеченцами. И начали применять грязные методы. Отлавливали боевиков, заставляли говорить, а потом делали так, чтобы те навсегда замолчали.

Он остановился. Нагнулся, приблизив лицо почти вплотную к лицу Тошера.

— И знаешь, как они этого добивались? При помощи горчичного газа. Они надевали на них такие же маски, прикручивали к ним емкости с горчичным газом и заставляли делать вдох. После этого… — он повел плечом, — говорить, знаешь ли, не очень хочется. И не можется.

Он сделал знак Молоту, тот подошел к Тошеру и начал прикреплять к маске емкость.

Тошер заплакал.

Мефистофель отвесил ему пощечину:

— Будь мужчиной. Это не горчичный газ — мы не смогли его достать. Приходится пользоваться составом, который поставляет нам доктор Фауст. Но результат не хуже.

Молот завершил работу, открыл клапан, отошел назад.

Тошер перестал рыдать и попробовал задержать дыхание.

— Дышать-то все равно придется, — заметил его усилия Мефистофель. — Чем раньше вдохнешь, тем быстрее это для тебя закончится.

Газ обволакивал лицо под маской, обжигал, как кислотой; пузырясь, забирался под кожу, выедал глаза.

— Подонок… — выдохнул Тошер, — грязный подонок…

Это были его последние слова. Но Мефистофель их не услышал.

Тошер сделал вдох.