Встретимся в раю - Хейне Баккейд

– Ну, что же, – Ильяна листает бумаги. – В таком случае, я думаю, у нас есть все необходимое, чтобы двигаться дальше по этой части.

Она собирает бумаги, запихивает их обратно в конверт и складывает руки на коленях.

– А что дальше? – Я потер пальцами шрам на ладони. Место ранения все еще болело, особенно в дождливые дни. А в Ставангере таких много.

– Ну, – вздыхает она и сжимает кончики больших пальцев вместе. – Следующий шаг – заключение нейропсихолога.

– Что именно от меня требуется?

Она немного поворачивает ко мне голову, но так, чтобы наши взгляды не встретились.

– Это серия когнитивных тестов. Вам пришлют вызов в течение весны.

– Спасибо, – говорю я и поднимаюсь.

Ильяна улыбается отработанной улыбкой, такой, когда глаза не участвуют, и наклоняется над миской с пластиковыми фруктами.

– Создайте себе спокойную атмосферу. Уважайте свои ограничения. Больше никаких поездок, пока проходите комиссию.

– Больше никогда, – говорю я. Буду проводить исключительно тихие вечера дома, предаваясь глубокому созерцанию коварств жизни и службы занятости.

Ильяна слегка качает головой и поворачивается к монитору, пока я иду к выходу.

Телефон зазвонил, как только я покинул здание НАВ.

– Закончил? – голос Ульфа был напряжен, в трубке фоном слышны гул мотора и песня Арьи Сайонмаа «Jeg vil tacka livet»^[3].

– Закончил.

– И?

– Меня вызовут на нейропсихологическую комиссию в течение весны.

– Хорошо, хорошо, – нараспев отвечает Ульф. – Значит, дело пошло. Отлично, отлично.

Возникает пауза, и я слышу, как Ульф включает поворотник, начав жевать от тяжелой жизни еще одну никотиновую жвачку, и подпевает: – Det har gitt mig smärtan så att jeg kan skilja lyckan ifrån sorgen^[4]

Когда я приехал домой из Трумсё, Ульф забрал мои лекарства, и, чтобы подать пример, решил отказаться от своих «Мальборо». Это привело к страшному злоупотреблению никотиновым пластырем и никотиновой жвачкой. Вскоре нам обоим стало ясно, что Ульф поставил себя в очень трудное положение. Теперь он не может предаться затяжке, не пересмотрев вместе с тем мою новую лекарственную парадигму. Все это переросло в безмолвную позиционную войну, когда я жду, а Ульф жует.

– Кстати, ты собрал вещи на завтра? – спрашивает Ульф, пока я не положил трубку.

– Да. Готов как штык.

– Никаких кофеварок и прочей ненужной ерунды, как в последний раз? Не надо опять заниматься этой фигней, Торкильд.

– Только одежда и благие намерения. На этот раз никакой ерунды.

– Эта возможность, появившаяся с Миллой Линд, может оказаться для тебя последней…

– Обещаю.

– Кстати, Дорис ждет не дождется встречи с тобой. Она никогда раньше не видела исландцев.

– Наполовину, – отвечаю я. – Я только наполовину исландец, ты же знаешь это, и я там не был больше двадцати лет.

– Одна фигня. Главное, что она ждет.

– Ульф, – начинаю я, зажмуриваясь от резкого весеннего солнца, пробивающегося сквозь дождевые тучи над зданием НАВ в центре Ставангера – насчет того ужина…

– Даже не думай. Я приглашаю, ты приходишь. На этот раз никаких отговорок… Och alla sångar som är samma sångar^[5]… Ой, чуть не забыл, – продолжает Ульф, прервав свой дуэт с Арьей, – купи кервель.

– Что?

– Кервель. Купи кервель.

– Что такое кервель?

– Кервель, – рявкает он, работая челюстями на высокой скорости. – Это такая петрушка. Забеги в супермаркет перед приездом. Там он есть.

– А это обязательно?

– Och alla sångar som är samma sångar… – Да, – отрезает Ульф и кладет трубку.