Затерянный храм - Том Харпер

Несколько мгновений он питал надежду на то, что парашютисты направятся в глубь острова. И тут он их увидел. Они оказались даже ближе, чем можно было ожидать: за те несколько минут, которые потребовались ему, чтобы добежать до дворца, они освободились от парашютов, собрались вместе и начали спускаться в долину. Пембертон видел, как они растянулись в линию, продвигаясь по залитым солнцем прогалинам между оливковыми деревьями. Он насчитал шесть человек в плотных гладких шлемах и мешковатых зеленых комбинезонах, которые казались не очень удобными для боевых действий. Если бы десантники выбрали дорогу на запад, дворец остался бы в стороне. Но они шли прямо к руинам.

Вдалеке, где-то сзади, раздался скрежет металла по камню. Пембертон в ужасе обернулся, а потом вновь подумал о врагах в долине. Вдруг они его заметили? Нет, парашютисты пропали где-то в тени южной стены, и сейчас он их не видел. Пембертон оглянулся, на этот раз более осторожно. В большом дворе, где древние когда-то плясали на спинах быков, лежал, распластавшись, огромный малиновый парашют, растекаясь, словно кровавое пятно. Ткань колыхалась и извивалась на ветру, а от нее к железному ящику размером с гроб тянулась перепутанная грива черных веревок. Пембертон заметил трещины от удара на гипсовых плитах и ощутил приступ гнева при виде такого бездумного вандализма.

Первый из немцев, унтер-офицер, перелез через парапет и побежал по двору к ящику. За ним последовали остальные десантники; они сгрудились вокруг и стали смотреть, как сержант, встав на колени, открывает крышку. Некоторые солдаты снимали мешковатые комбинезоны, надетые для прыжка с парашютом, являя серую форму и патронташи, а другие разбирали оружие, которое раздавал из ящика их командир.

Но в стороне от солдат наблюдалось еще кое-какое движение. Краем глаза Пембертон увидел человека, который полз слева от него по крыше усыпальницы. Одет он был в белое, голова повязана черным платком — обыкновенный критский крестьянин. Ружье он держал очень осторожно, чтобы не царапнуть им о камни. Оружие выглядело старше владельца; оно, пожалуй, вряд ли использовалось последние полвека, с тех пор, как с острова изгнали турок, но Пембертон сразу понял, что собирался делать с ружьем этот человек.

Археолог выглянул из-за колонны и махнул рукой, чтобы привлечь внимание грека, но не насторожить немцев. Они, кажется, не подозревали об опасности: трое закурили сигареты и стояли, пуская дым, пока остальные раскладывали по вещмешкам снаряжение. Кто-то пошутил, и по двору разнесся громкий смех.

— Ш-ш-ш, — прошипел сквозь стиснутые зубы Пембертон, рискуя собственной жизнью, чтобы остановить грека.

Что задумал этот грек? Немцы почти закончили разгружать контейнер и были готовы выступить. Через несколько секунд они уйдут отсюда, и Пембертон будет в безопасности.

Грек, должно быть, услышал Пембертона. Он резко развернулся, наводя ружье, и широко улыбнулся, узнав англичанина-археолога, человека, в долине всем хорошо известного. На фоне выдубленного солнцем смуглого лица блеснул неровный ряд белых зубов. Грек прижал винтовку к плечу, прищурился, глядя на ржавую мушку, и выстрелил.

Из горла немецкого унтер-офицера фонтаном брызнула кровь, а звук выстрела загрохотал по двору. Грек на крыше усыпальницы отчаянно пытался перезарядить винтовку, дергая тяжелый затвор. Немцы его заметили. Трассирующие очереди вылетели из их автоматов, и в стрелка впился рой пуль. Его отбросило назад, а на плоской крыше остался липкий кровавый след.

Выстрелы стихли. Вдали Пембертон услышал шум битвы за Ираклион, но после рокота «шмайссеров» звуки казались плоскими и невыразительными. Один из солдат кинулся по пологой лестнице на крышу усыпальницы, где лежал мертвый грек. Немец пнул тело, а потом выстрелил еще раз в голову трупа. Пембертон вздрогнул и отодвинулся подальше за прикрывавшую его колонну. Восстановленные Эвансом комнаты едва ли представляли собой что-то большее, чем декорации, и были не глубже, чем фасады городков Дикого Запада на съемочных площадках Голливуда. Солдаты занимали двор, а один был теперь и слева от Пембертона, и ему почти негде было прятаться. Он прижался спиной к колонне и не осмеливался сделать ни одного движения.

Во входном проеме стены шевельнулась тень. Пембертон замер, а потом осторожно выдохнул. Внутрь прошмыгнул крошечный котенок и, стоя в полосе света, пристально смотрел на него.

— Уходи, — одними губами прошептал Пембертон, оглядываясь через плечо, чтобы убедиться, что немец на крыше его не видит.

Что, если котенок привлечет взгляд десантника? Котенок сел, поднял заднюю лапу и принялся вылизываться.

— Кыш!

Пембертон бросил взгляд на немца — тот все еще был на крыше и озирался, пытаясь высмотреть остальных партизан. Он вот-вот мог заметить археолога.

Солдаты во дворе что-то нетерпеливо кричали. Их командир умирал, и они хотели оказать ему помощь. Бросив еще один взгляд в долину, немец на крыше повернулся к ним. Плечи Пембертона опустились, и он с облегчением обнял свой рюкзак.

Но котенок вдруг прекратил вылизываться и, напрягшись, замер на слегка дрожащих задних лапках. Откуда-то слетела ворона и села на истерзанный пулями труп, не обращая внимания ни на стоявшего в нескольких шагах немецкого солдата, ни на юного хищника, притаившегося в тени. Котенок дернул хвостиком, издал какой-то странный звук. И прыгнул.

Все остальное случилось так быстро, что Пембертон ничего не разглядел. Человек на крыше обернулся, выпустив из автомата длинную очередь в открытую комнату. Его товарищам во дворе ничего не было видно, но они не стали осторожничать и принялись стрелять из всего, что имели; воздух вдруг оказался наполнен вихрем кусочков свинца, цемента, камешков и штукатурки. Что-то чиркнуло Пембертона по щеке, едва не попав в глаз, но он почти ничего не почувствовал. Вскочив на ноги и сжимая рюкзак, он кинулся в дверной проем. Что случилось с котенком, он так и не узнал.

Кносский дворец уже не был тем лабиринтом из легенд, но в нем по-прежнему можно было потеряться. Однако Пембертон знал планировку лучше, чем кто-либо из живущих. Почти не слыша криков за спиной, он влетел внутрь и с края балкона сиганул в открытые руины внизу. Узкий проход привел его в подвал под комнатой, из которой он выбежал, а оттуда снова вывел на солнечный свет. Слева от археолога тянулись несколько длинных коридоров, но он не воспользовался ими и повернул направо. Здесь, из опасения потревожить развалины наверху, археологи почти не копали, но под большим двором все же отрыли на пробу несколько тоннелей. Один из них вел в дальний конец дворца. Если попасть туда, то можно будет добраться до восточных ворот и незаметно выйти среди деревьев на дне долины. По террасам над головой громыхали шаги, и Пембертон прижался к опорной стене. Если бы кто-нибудь заглянул вниз, археолог оказался бы как на ладони. Но никто не заглянул. В нескольких ярдах от Пембертона в стене чернела дыра. Он подбежал к ней и протиснулся внутрь. Дыра оказалась совсем узкой, и он несколько раз ушиб плечи о старые деревянные балки, крепившие потолок. Сквозь трещины сеялись тонкие струйки пыли, оседая в складках рубашки и попадая за воротник. Хуже всего было то, что Пембертон не мог оглянуться, чтобы посмотреть, не гонятся ли за ним. Он мог только упорно протискиваться дальше, толкая рюкзак перед собой, стремясь к маячившему в конце тоннеля маленькому квадратику света.