Тайна Красного Дома - Алан Александр Милн

— Ему нравится розовый цвет.

— Да мне и самой розовый цвет по вкусу, — сказала ее тетя. — Джо Тернер не один такой.

— Розовый всем к лицу, — сообщила Одри, вытянув руку со шляпкой и придирчиво глядя па нее. — Модно, правда?

— Она тебе к лицу, и мне была бы в твои годы. Слишком шикарна для меня теперь-то, хотя, думается, она все равно пошла бы мне больше, чем некоторым. Я никогда не изображала из себя, кем не была. Коли мне пятьдесят пять, так мне пятьдесят пять, и дело с концом.

— Пятьдесят восемь, верно, тетечка?

— Я же это просто в пример привела, — сказала миссис Стивенс с великим достоинством.

Одри вдела нитку в иголку, повернула руку и критически оглядела свои ногти, а затем принялась шить.

— Как-то странно насчет брата мистера Марка. Чтоб пятнадцать лет не видеться с братом! — Со смущенным смешком она продолжала: — Не знаю, что бы я делала, не видайся я с Джо пятнадцать лет.

— Как я вам всем объяснила нынче утром, — сказала ее тетя, — я тут уже пять лет, и я слыхом не слыхала ни про какого брата. И повторю перед кем угодно, умри я завтра. Пока я была тут, никакого брата тут не было.

— Ты бы перышком могла сбить меня с ног, когда нынче утром он заговорил со мной про него за завтраком. Я, конечно, не слышала, что было раньше, но они все говорили про этого брата, когда я вошла… А вошла-то я почему? Горячее молоко или гренки? Ну, они все разговаривают, а мистер Марк оборачивается ко мне и говорит, ну, ты знаешь его манеру… «Стивенс, — говорит он, — мой брат приедет повидать меня сегодня днем. Я ожидаю его около трех, — говорит он. — Проводите его в кабинет», — говорит он, вот прямо так.

«Да, сэр», — говорю я спокойно так, но в жизни я так не удивлялась. Я же не знала, что у него есть брат. «Мой брат из Австралии», — говорит он… Чуть не позабыла. Из Австралии.

— Ну, может, он и был в Австралии, — сказала миссис Стивенс рассудительно. — Ничего сказать не могу, страны-то этой я не знаю. А вот что я говорю, так это то, что здесь он никогда не бывал. Все то время, пока я служу здесь. А это пять лет.

— Так, тетечка, он же не был здесь пятнадцать лет. Я слышала, как мистер Марк сказал мистеру Кейли: «пятнадцать лет», говорит он. Мистер Кейли у него спросил, когда его брат последний раз был в Англии. Мистер Кейли знал про него, я слышала, как он сказал мистеру Беверли, только не знал, когда он последний раз был в Англии, понимаешь? Вот почему он и спросил мистера Марка.

— Я про пятнадцать лет ничего не говорю, Одри. Я могу говорить только про то, что знаю, а это пять лет на Троицу. Я могу поклясться, что ноги его в доме не было пять лет, считая по Троицу. А коли он был в Австралии, как ты говоришь, ну, так причин у него для этого хватало.

— Каких причин? — спросила Одри весело.

— Не важно, каких причин. Заменяя тебе мать с тех пор, как твоя бедная мать умерла, я вот что скажу, Одри: коли джентльмен отправляется в Австралию, так у него есть на то свои причины. А когда он остается в Австралии пятнадцать лет, как говорит мистер Марк, и, как я сама знаю за пять лет, у него есть на то свои причины. И респектабельно воспитанная девушка не спрашивает, какие это причины.

— Вляпался в историю, надо думать, — сказала Одри беззаботно. — За завтраком они говорили, что на него управы не было. Долги. Хорошо, что Джо не такой. У него в сберегательной кассе почтового отделения накоплено пятнадцать фунтов, я тебе говорила?

Но в этот день разговоров о Джо Тернере больше не было. Звон колокольчика заставил Одри вскочить — уже не Одри, а Стивенс. Она поправила чепчик перед зеркалом.

— Парадная дверь, — сказала она. — Это он. «Проводите его в кабинет», — сказал мистер Марк. Наверное, не хочет, чтоб другие леди и джентльмены его видели. Ну, да они все равно отправились на свой гольф. Интересно, остановится ли он тут? Может, он привез из Австралии кучу золота… Может, я что-нибудь услышу про Австралию, ведь если кто захочет, может разжиться там золотом, так почему бы Джо и мне…

— Ну-ну, поживей, Одри!

— Да иду же, иду, душечка. — И она ушла.

Для всякого, кто только что прошел по подъездной аллее под августовским солнцем, отворенная дверь Красного Дома открывала вход в восхитительно манящий вестибюль, самый вид которого уже овевал прохладой. Обширное помещение с низким потолком из дубовых балок, с кремовыми стенами и окнами из мелких ромбовидных стекол с голубыми гардинами. Справа и слева были двери комнат, но прямо напротив вас, когда вы входили, были еще окна, за которыми виднелся зеленеющий травой дворик, а из открытых окон в открытые окна веяло сквознячком. У правой стены широкие низкие ступеньки лестницы поднимались вверх, поворачивали влево и вели вас по галерее, протянувшейся через всю ширину вестибюля к вашей спальне. То есть, если вы собирались остаться на ночь. Намерения мистера Роберта Эблетта в этом отношении все еще оставались неизвестными.

По пути через вестибюль Одри чуть вздрогнула от неожиданности: на сиденье под одним из окон фасада неприметно сидел, читая книгу, мистер Кейли. Никаких причин, почему бы ему и не сидеть тут. Бесспорно, куда более прохладное место, чем на поле для гольфа в подобную погоду. Однако в эти дневные часы дом выглядел покинутым, будто все гости ушли куда-то или спали в своих комнатах, что было бы самым разумным. Мистер Кейли, кузен хозяина, был неожиданностью, и Одри, вскрикнув, когда внезапно увидела его, покраснела и сказала:

— Прошу прощения, сэр, я вас было не заметила.

А он оторвался от книги и улыбнулся ей. Такая привлекательная улыбка на этом большом безобразном лице. «Настоящий джентльмен, мистер Кейли», — подумала она, направляясь дальше и прикидывая, что хозяин делал бы без него. Если этого брата, например, надо будет спровадить назад в Австралию, спроваживание устроит мистер Кейли.

«Вот, значит, мистер Роберт», — сказала себе Одри, едва увидела посетителя.

После она сказала своей тете, что сразу где угодно поняла бы, что он брат мистера Марка, но она сказала бы это в любом случае. На самом же деле она крайне удивилась. Щеголеватый маленький Марк с аккуратно заостренной бородкой и тщательно закрученными усиками, с быстро стреляющими глазами, всегда, в любом обществе, перескакивающими с одного на другого, чтобы поймать еще одну одобрительную улыбку, когда он сказал что-то удачное, еще один предвкушающий взгляд, пока он ждал своей очереди сказать это, — нет, он был совершенно другим, чем неотесанный, скверно одетый приезжий из колоний, который хмурился на нее исподлобья.

— Я желаю увидеть мистера Марка Эблетта, — пробурчал он. Это прозвучало почти как угроза.

Одри справилась с собой и успокаивающе улыбнулась ему. У нее имелся запас улыбок для всех и каждого.

— Да, сэр, он вас ожидает. Вот сюда, сэр.

— А! Так ты знаешь, кто я?

— Мистер Роберт Эблетт?

— Ага, верно. Так он меня ожидает, э?