Иллюзия убийства - Кэрол Макклири

Порт-Саид, Египет

27 ноября 1889 года

Через тринадцать дней, после того как я покидаю Нью-Йорк, пароход «Виктория», на котором я поплыву до Цейлона в Индийском океане, бросает якорь в гавани Порт-Саида, воротах Суэцкого канала. Гавань слишком мелкая для больших судов, и к пристани они подойти не могут, поэтому остаются на рейде, а уголь для котлов доставляется к ним на баржах.

Мое путешествие, предпринятое для побития рекорда Филеаса Фогга, объехавшего мир за восемьдесят дней, продвигается успешно. В экипажах, на поезде и пароходах («Виктория» — это уже третье судно, на котором я плыву) я покрыла расстояние в пять тысяч миль.

Отрадно, что моя принадлежность к женскому роду ничуть не задержала мое продвижение вперед или каким-либо образом помешала ему. Ведь Пулитцер намеревался отправить в путешествие журналиста, считая, что данное предприятие будет слишком опасным и изнурительным для женщины.[5]Но об этом позже.

Услышав грохот якорной цепи, я одеваюсь, чтобы выйти на палубу и бросить первый взгляд на древнюю землю ранним утром перед рассветом.

Я выхожу из своей каюты и вижу дальше по коридору человека, закрывающего за собой дверь. Он изучающе смотрит на меня, словно хочет убедиться, не вышла ли я в коридор из-за него, потом отворачивается, не сказав «доброе утро», и быстро идет к трапу, ведущему на верхнюю палубу.

Для пассажира мужчина одет довольно-таки странно. Его одежда скорее напоминает матросскую робу, и в руках у него небольшой вещевой мешок, похожий на те, что я видела у матросов. И еще — штаны для этого человека длинноваты, а рубашка широковата. Другими словами, выглядит его одежда так, словно у кого-то позаимствована или куплена в спешке.

Мужчина крепкого телосложения, лет около тридцати. Пару раз я здоровалась с ним в коридоре, после того как двумя днями раньше села на пароход в Бриндизи, но не удостоилась и кивка в ответ. Он принимал пищу у себя в каюте и казался настолько занятым своими личными делами, что забывал проявлять обычную учтивость. «Командированный», — сказали бы о нем парни в редакции. «Преисполненный собственной важности», — добавила бы я.

Полагаю, он с большим успехом избегал бы стороннего внимания к себе, если бы не суетился как белка, прячущая свои орехи.

Я поднимаюсь на палубу. Остатки ночи и легкая дымка, висящая в воздухе, не создают впечатления о Египте как о крае вечного солнца; сумрачный город с очертаниями темных зданий вдоль берега кажется громадным горбатым пресмыкающимся, лежащим у кромки моря.

В окнах не видно газовых ламп, а на улицах — газовых фонарей. Экипажи ездят без привычных сигнальных огней. После того как пересекла Средиземное море, я оставила позади мир современных удобств — ни тебе паровых машин, ни тебе электрического освещения Эдисона — и очутилась в стране, которая мало изменилась на протяжении столетий.

Громкий голос с высокой башни, вырисовывающейся на фоне начинающегося рассвета, напоминает мне, что я прибыла в исламский мир. Это муэдзин с балкона на вершине минарета, что рядом с куполообразной крышей мечети, зовет правоверных молиться. Не крик и не пение, этот призыв повернуться в сторону Мекки и молиться непривычен моему уху — я воспринимаю его как подобное скорбному воплю обращение к Аллаху о милосердии и добродетели в этом жестоком и опасном мире.

Я вновь замечаю странного пассажира из моего коридора — он стоит на небольшой деревянной платформе, спускающейся к гребной лодке. Мужчина, должно быть, торопится, если не дождался, когда будет установлен забортный трап, по которому пассажиры сходят в лодки. Не пришлось ли ему спешно покинуть судно из-за срочных дел или каких-либо непредвиденных семейных обстоятельств?