Сдержать свое слово - Марина Серова

Не знаю почему, но мне вдруг захотелось узнать побольше о том, что же произошло в ее жизни, но я понимала — разговорить такого «закрытого» человека, каким виделась мне эта женщина, непросто. Слишком у подобных людей сильна привычка держать все в себе.

— Вам лучше? — спросила я спустя какое-то время, прошедшее в молчании.

Женщина долго не отвечала, глядя прямо перед собой, затем вдруг устало произнесла:

— Три года назад меня сбил грузовик. Очень долго я лежала в реанимации, с огромным трудом выкарабкалась… Мне так хотелось пожить еще немного… Теперь я думаю — зачем? Если бы умерла тогда, теперь была бы уже с ним.

— У вас умер муж? — решилась я задать спутнице наводящий вопрос.

Она медленно покачала головой.

— Сын. Его убили.

«Наверняка опять криминальные разборки», — мелькнуло у меня в голове. Сын этой женщины нарисовался моему воображению таким же волевым и сильным, как его мать. Люди с таким характером нередко оказываются за чертой закона.

— Кто занимается расследованием дела? Фамилию следователя не помните?

— Трегубов Валерий Яковлевич, — отчеканила она.

— Неплохой специалист, — прокомментировала я. — Дело свое знает.

— Вы что, тоже из милиции?

Презрительный тон и недоверчивый взгляд, брошенный в мою сторону, засвидетельствовали негативное отношение моей спутницы к правоохранительным органам.

— Нет. Я частный детектив.

Последовала длинная пауза, после которой женщина опять ударилась в воспоминания. Видимо, откровение с посторонним человеком стало для нее сейчас равносильным выпусканию пара.

— Мой брат отсидел семь лет за изнасилование, которого он не совершал. Жертва настоящего насильника не видела, он подошел сзади и накинул ей на голову мешок. Мой брат работал сторожем на складе, возле которого все произошло. Он видел удалявшегося преступника и узнал его. Но насильник был в деревне уважаемым человеком, занимал высокий пост, а мой брат — простой сторож, к тому же любил выпить. Осудили именно его, а настоящего преступника милиция даже не посмела заподозрить. Потом он приходил к брату в тюрьму с передачкой и с издевкой сказал, что ему очень жаль.

Женщина замолчала, уронив голову на спинку сиденья, потом добавила, глядя в потолок:

— Я не верю милиции. Не верю, что они смогут найти убийцу. Не верю, что они вообще будут кого-то искать.

— Случай с вашим братом произошел, видимо, очень давно, — осторожно заметила я, глядя на трактор, монотонно тарахтевший впереди меня. Обогнать этот тихоход пока не представлялось возможным. — Сейчас взяли бы просто сперму на анализ, и все встало бы на свои места.

— Это было не так уж давно, — возразила мне женщина. — Всего восемь лет тому назад.

— Значит, дело просто сфабриковали. Вашему брату не повезло.

Трактор наконец удалось обогнать, и мне удалось наконец прибавить газу.

— Вам приходилось расследовать убийство?

Я незаметно улыбнулась.

— Десятки убийств.

Женщина задумалась на минуту, потом, явно оживившись, с надеждой спросила:

— Вы могли бы найти убийцу моего сына?

Теперь, в свою очередь, задумалась я. Как бы поделикатнее дать ей понять, что ее пенсии не хватит, чтобы оплатить мои услуги. Спутница правильно расценила причину моей задумчивости.

— Сын открыл валютный счет в банке на мое имя и регулярно вносил деньги. Хотел, чтобы я никогда ни в чем не нуждалась. На счету сейчас что-то около двух тысяч долларов. Этого хватит?

— Вполне, — ответила я и назвала свои расценки.

— Мне совсем не жалко денег, но учтите, вы должны найти убийцу, настоящего убийцу, а не того, кто первым попадется под руку, — в голосе женщины зазвучали металлические нотки.

Ей стало заметно лучше. Видимо, с появлением надежды отомстить за сына появились и физические силы.

Подъехав к пятиэтажной «хрущобе», на которую указала моя пожилая спутница, я притормозила и достала из сумки записную книжку.

— Мне нужны некоторые данные для начала.

— Спрашивайте.

Я зафиксировала всю нужную информацию.

— Заеду к вам завтра. В какое время вас можно застать, Степанида Михайловна?

— Завтра я весь день буду дома.

— Договорились.

Коврина — такова была фамилия моей новой клиентки — тяжело ступила на землю и пошла к подъезду, не оборачиваясь.

* * *

— Ну что я могу сказать… — вяло протянул Николай. — Дело малоперспективное.

С оперуполномоченным Николаем Свитягиным мы сидели на лавочке в сквере рядом с его домом. Говорить сидя в моей машине он наотрез отказался, объяснив это тем, что в последнее время совсем не удается подышать свежим воздухом, вот я и предоставила ему такую счастливую возможность. Несмотря на периодически начинавшийся дождик, этот октябрьский день был теплым, а мы сидели под навесом.

Николай вышел из дома в трико и шлепанцах и в таком одеянии совсем не походил на того подтянутого опера, которого я видела в отделе.

— Я сам выезжал на место преступления. Вот, кстати, фотографии.

Он раскрыл книжку Уголовного кодекса, которую небрежно вертел в руках, и достал оттуда несколько снимков.

Вот молодой мужчина в неестественной позе, раскинув руки, лежит на полу кухни, рядом с плитой. Одет он не по-домашнему: строгие черные брюки, дорогой пиджак. На столе стоят фужер и опустошенная наполовину бутылка необычной формы.

— Отравление синильной кислотой или, вернее, ее солями, — прокомментировал увиденное мной Николай. — Вино коллекционное, очень дорогое. Яд обнаружен и в фужере, и в бутылке.

— Коврин жил один?

— Да. Женат он не был. По словам матери, у него была подружка.

— Преступник оставил какие-нибудь следы? — задала я вопрос, продолжая тщательно разглядывать фотографии.

— В том-то и дело, что все чисто. На бутылке и фужере отпечатки пальцев только самого Коврина. И больше, представь, никаких зацепок. Скорее всего, хозяин распивал вино в одиночестве. Хотя всякое может быть… Смерть наступила между десятью и одиннадцатью вечера. Ближайшая соседка в тот вечер уехала ночевать к приятелю, а соседи с противоположной стороны лестничной клетки ничего не видели и не слышали.

— Как был обнаружен труп? — продолжала я допрашивать опера.

— У Коврина была собака, немецкая овчарка. Пес громко выл всю ночь и весь следующий день. Соседи, не спавшие из-за собаки и уставшие слушать этот тоскливый вой, много раз звонили в квартиру. Но никто не открывал, хотя было видно — в коридоре горит свет. Ближе к вечеру, двадцать пятого, приехала мать хозяина квартиры. Сосед снизу предложил ей взломать дверь, но она отказалась, мотивируя тем, что собака никого не признает, кроме ее сына, и будет кидаться. В итоге прибывшая дежурная милицейская группа взломала дверь и пристрелила собаку — та была очень агрессивно настроена. Затем уже приехали мы.