А что же случится со мной? - Джеймс Хедли Чейз

— Спасибо… желаю приятной работы, — все, что я мог вымолвить.

Я слышал, как он хлопнул дверью, уходя, и только после этого, не вставая с постели, разорвал конверт. В нем был билет на самолет до Парадиз-Сити и пять стодолларовых банкнот. Короткая записка гласила: «Я встречу твой самолет. Берни».

Я посмотрел на деньги, на билет, и невообразимая радость подбросила меня с постели вверх и я радостно закричал:

— Ура!

* * *

Как только я прошел в дверь роскошного зала аэропорта Парадиз Сити, так сразу увидел его. Эту стройную фигуру невозможно было забыть.

Потом он увидел меня, и его лицо озарилось улыбкой. Правда, он теперь улыбался не широко по-дружески, как было во Вьетнаме — теперь это была циничная усмешка сильно разочарованного человека, мало похожая на улыбку.

— Привет, Джек.

Мы поздоровались. У него была влажная и горячая рука, настолько влажная, что я незаметно вытер свою о брюки.

— Привет, полковник. Сколько времени прошло…

— Конечно, — отозвался он, оглядывая меня. — Брось ты называть меня полковником, Джек, зови просто Берни. А ты хорошо выглядишь.

— Да и вы тоже.

Он отвел глаза в сторону.

— Ну ладно, пойдем отсюда.

Мы вышли из переполненного зала на солнцепек. По дороге я внимательно оглядел Берни. Он был одет в темно-синюю тенниску, белые полосатые брюки. На ногах у него были сандалии. Рядом с ним мой темно-коричневый костюм выглядел убого, а туфли вообще нищенски.

Мы подошли к стоящему в тени «ягуару», он сел за руль, а я пристроился рядом, бросив свой чемодан на заднее сиденье.

— Хороший автомобиль.

— Хороший. — Он косо взглянул на меня. — Только не мой, а босса.

Мы выехали на шоссе. Движение было маленькое, так как было еще только десять утра.

— Ну, чем ты занимался после демобилизации? — спросил он, обгоняя грузовик с апельсинами.

— Ничем, просто проводил время, тратил деньги; полученные на службе. Сейчас их уже почти не осталось. Вы как раз вовремя позвонили. На следующей неделе я собирался написать письмо в компанию «Локхид», может у них найдется для меня работа.

— Но тебе не хотелось этого делать?

— Не хотелось, но есть-то надо. Олсон кивнул.

— Как и каждому из нас.

— Ну, по вас не видно, что этот вопрос вас волнует.

— Верно.

Он свернул с шоссе на пыльную дорогу, ведущую к берегу моря. Через сотню ярдов мы подъехали к кафе с верандой, стоящему прямо на пляже.

— Нам надо поговорить здесь, — сказал Олсон и вышел из машины.

По скрипучим ступенькам я последовал за ним на веранду. Она была пуста, и мы присели за столик. Улыбающаяся официантка направилась к нам.

— Что ты будешь пить? — спросил Олсон.

— Кока-колу, — почему-то сказал я, хотя хотел виски.

— Две порции, — сказал он девушке. Она удалилась.

— Стал меньше пить, Джек? — спросил Олсон. — Я помню, ты здорово пил в армии.

— Я привык начинать после шести.

— Правильно, а я вообще бросил сейчас пить. Он достал пачку сигарет, и мы закурили. Официантка принесла кока-колу и удалилась.

— У меня мало времени, Джек, так что я вкратце введу тебя в курс дела, — начал Олсон. — У меня есть для тебя предложение… если, конечно, хочешь.

— Вы говорили пятнадцать тысяч. Всякого, кто предложил бы мне столько, я бы посчитал сумасшедшим, но я вам сразу поверил, полковник.

Он потягивал кока-колу и поглядывал на меня и на пляж.

— Я работаю у Лейна Эссекса, — сказал он тихо. Я обомлел. Вряд ли кто-нибудь не слышал о Лейне Эссексе. Он был один из самых богатых людей на побережье. У него были ночные клубы, отели, жилые дома во многих городах, он владел парой нефтяных участков, имел большую долю в автомобилестроении — одним словом, он стоил два миллиарда долларов.

— Здорово! — воскликнул я. — Лейн Эссекс! Вы хотите сказать, что я тоже буду работать у него?

— В общем так, Джек, но я должен вас предупредить, что работать у него тяжело. Мне всего тридцать пять, а я уже седой. Почему? Потому что я работаю у Эссекса.

Я взглянул на него в упор и вспомнил, как он выглядел тринадцать месяцев назад. Он, кажется, постарел, в глазах была какая-то настороженность, руки не могли спокойно оставаться на месте. Это был уже не тот полковник Олсон, которого я знал.

— А в чем эта трудность?

— Эссекс обычно говорит, — начал Олсон, — что в мире нет невозможных вещей. Пару месяцев тому назад он собрал своих людей и обратился к ним с речью. Тема была, как из невозможного сделать возможное. На него работают в Парадиз-Сити около восьмисот человек: управляющие, юристы, банкиры и другие. Ну, ладно, сейчас о нас, Джек. Эссекс начал строить новый самолет с четырьмя реактивными двигателями. Мне придется им управлять. Внутри будет зал для совещаний, десять кабин для пассажиров, бар, ресторан и все остальные удобства. Работа должна быть закончена за, три месяца, но взлетно-посадочная полоса на аэродроме Эссекса коротковата для такой машины. Мне приказано заняться работой по удлинению полосы. Кроме этого мне приходится летать по всему миру с этим Эссексом. Это просто невозможно сделать, но надо. — Он отпил немного из бокала. — И вот я подумал о тебе. Буду с тобой откровенен. Мне обещали заплатить сорок пять тысяч в год. Мне бы хотелось, чтобы ты занялся строительством полосы. Она должна быть закончена раньше трех месяцев. Новый лайнер будет готов к 1 ноября, и мне надо его испытывать. Я предлагаю тебе пятнадцать тысяч из этих денег. Я пытался уговорить Эссекса, но он не хочет платить тебе отдельно. «Это ваша работа, Олсон, — сказал он. — Как вы сделаете ее, это ваше дело». Все работы уже начаты, но вы должны следить за их ходом.

— Какой длины полосу нужно построить?

— Полмили длиной, не меньше.

— А какой грунт здесь?

— Не очень подходящий. Лесс, песок и даже скалы.

— Мне хотелось бы сначала взглянуть на нее.

— Я думал уже об этом.

Я ожидал совсем не такую работу, и что-то подсказывало мне, что не этого ждет от меня Олсон.

— А в конце трех месяцев, когда взлетная полоса будет построена, что будет со мной?

— Правильный вопрос… — Он допил свой бокал и снова посмотрел на море. — Я поговорю с Эссексом, чтобы он дал тебе работу механика по обслуживанию нового самолета и тогда ты будешь зарабатывать тридцать тысяч.

Я тоже допил свой бокал.

— А если Эссекс не согласится, что тогда?