Все началось, когда он умер - Эллина Наумова

Катя приняла ее условия без возражений. У девушки была единственная слабость — она любила мечтать вслух о платной медицине, огромной зарплате, пятичасовом рабочем дне и немедленном одномоментном пробуждении совести во всех захворавших. «Не бывает постоянно плохо», — подбадривала она Анну Юльевну, сникшую после разговора с алкоголиком, который желал «починить ужасно мучительную печенку», но не собирался внимать запрету на спиртное. «Одно с другим не связано», — уверял он докторицу после того, как та прочитала ему страстную лекцию о циррозе печени.

— Нам за таких миллиард надо платить, да ведь, Анна Юльевна? — ловко седлала своего норовистого конька медсестра. — Но вы не грустите. Вот увидите, заглянет к нам еще сегодня кто-нибудь интеллигентный и с чувством юмора. А вдруг принесут коробку шоколадных конфет, огромную, как позавчера. Вы отказались, так дяденька мне ее отдал. Все равно же купил уже. Вы зря их гоните с приносом. Люди, кто благодарит от души, обижаются, между прочим.

Этим Катя Анне Юльевне и нравилась: посмеяться на голодный желудок или объесться дареными сладостями — ей все одно. Анна Юльевна нравилась Кате. И она, как и Анна Юльевна, считала, что «больные наши по месту своего жительства, мы их по месту своей работы. И надо не выпендриваться друг перед другом, а уживаться».

Ужиться со всеми казалось Кате более достойным и правильным, чем возлюбить всякого по требованию Ангелины Ивановны Новиковой. И Катя Трифонова однажды храбро дала понять заведующей отделением, что предпочитает подчиняться непосредственному своему руководителю Анне Юльевне. А кто сверх нее, тот от лукавого. У Новиковой окаменело лицо. Она принялась мысленно перебирать значения слова «непосредственный», а потом разбивать его на приставки, корень, суффикс и окончание, только бы не слушать разглагольствования этой соплюхи.

— Мы с доктором Клуниной в одной связке на склоне горы, а руководство — внизу в базовом лагере. Анна Юльевна, конечно, главная, но от меня тоже зависит по работе, — заявила Катя.

— Слушай, альпинистка… — успела процедить заведующая.

Но Трифонова выразила протест против чинопочитания — повернулась к ней спиной и ушла. Оскорбленная Ангелина Ивановна решила показать, кто тут от кого зависит. И демонстрации ее день ото дня становились нагляднее. Откуда Кате было знать, что в первые же часы вступления в должность Новиковой донесли: «Клунина так бредила вашим местом». Катя сочла бы это клеветой на Анну Юльевну. И ошиблась бы.

Уходя на пенсию, предшественница Новиковой обняла за плечи способную любимицу:

— Ну, Анечка, готовься к назначению. Я свое мнение главному врачу изложила. Мое хозяйство можно оставить только на тебя.

Счастливая дама — прожила больше полувека и не догадывалась, что мнение пенсионерки никого не интересует!

Анна Юльевна, двадцать лет добровольно и с удовольствием отдававшаяся врачеванию, изредка изменявшая ему с мужем и с когда-то давно и недолго бывшим у нее любовником-невропатологом, сочла себя достойной повышения. О том, что еще семь наложниц из гарема султанствующего общественно-полезного труда размечтались о том же, она и не догадывалась. Вскоре, однако, начали шептаться о начальнице со стороны. Анна Юльевна впервые сделала для себя на работе нечто хитроумное и не очень совместимое с ее чистыми привычками. Она мягко предлагала благодарившим ее пациентам пройти два шага до регистратуры, взять книгу отзывов и записать свои устные похвалы. Надо признать, что девять из десяти восклицали: «О, разумеется, сию минуту, всенепременно», решительно выходили в коридор, а потом на улицу. И лишь один из них оставлял краткий автограф на прошитом и пронумерованном листе. Анна Юльевна точно знала, что эта книга — единственное чтиво главного врача. Вероятно, он частенько брал ее в руки, потому что, встретив Анну Юльевну, улыбался и хвалил:

— Замечательные результаты, доктор. Народ вами доволен.

Вскоре тем же счастливым тоном он приказал Клуниной помочь адаптироваться в коллективе заведующей отделением Ангелине Ивановне Новиковой. Анна Юльевна повиновалась.

Через пару недель в кабинет ворвалась ошалевшая от радости Катя:

— Доктор, доктор, простите меня, дуру набитую! Я ведь не понимала, зачем вы с больных эти подписки, то есть благодарности, собираете. Я уж не знала, что и подумать. А вы гений, Анна Юльевна, с вами не пропадешь!

— Что случилось? — спросила неудачливая интриганка.

— Да премию нам с вами выписали в три раза больше, чем всем остальным. Главный с новой заведующей решили поощрить нас за сплошные восторги излеченной публики, покончить с уравниловкой. Анна Юльевна, миленькая, мне позарез деньги нужны. Спасибо вашей светлой голове, теперь выкручусь из долгов.

«Нет худа без добра», — подумала Анна Юльевна, и ей стало противно.

С тех пор прошло два года. И если бы не эти безумные совещания, участковый врач Клунина снова была бы всем довольна. Она посмотрела на Новикову и неприязненно отметила про себя: «Как покраснела эта блатная карьеристка с ранним климаксом. Что ей опять от нас с Катей нужно»?

— Доктор Клунина, вы меня слышите? У вашей медсестры совершенно отсутствующий вид. Трифонова, не спи, а отвечай. Ты разослала пациентам приглашения на флюорографию?

— Да, — победно признала факт Катя.

— Всем кому положено?

— Да.

— Ни один с вашего участка не явился. Ты интересовалась у рентгенологов? Спрашивала?

— Нет.

— Мне что, снова читать лекцию о туберкулезе? О профилактике? О милосердии? О необходимости поддерживать здоровье несчастных наших стариков?

— Не надо, — взмолилась Катя. Но не выдержала, вскочила: — Ангелина Ивановна, мы ведь приглашения рассылаем, а не повестки в суд. Нельзя же насильно притащить людей на флюорографию.

Женщины в белом согласно закивали.

— Анна Юльевна, — сменила объект нападения заведующая, — вы мало разговариваете с пенсионерами. Когда идете по участку и видите пожилой контингент на скамейках у подъездов, остановитесь на минуту, убедите в необходимости обследования.

Клунина промолчала, брезгливо скривив губы.

— Трифонова, — не унялась заведующая, — немедленно отправляйся и собственноручно опусти записки в почтовые ящики.

— Я не начну прием без медсестры, — спокойно предупредила Анна Юльевна.

— Начнете. И не только вы. Медсестры отстающих третьего и седьмого участков тоже двинутся в командировки. А ультиматумов не надо. Лето, жара, пятница, поликлиника пуста, даже вызовов пока нет.

У Анны Юльевны был выбор — устроить скандал и оставить Катю помогать делать отчет или не проронить ни слова и одной возиться с бумажками в кабинете. Пока Ангелина Ивановна вещала о каких-то сравнительных данных, Клунина разглядывала Катю. Высокая, худая девушка с блекло-голубыми глазами, светлыми волосами и тонкой кожей без румянца. Косметикой не пользуется. Причесана кое-как. Ее одежда явно не прочь познакомиться с молодым современным утюгом без вредных привычек. К началу второй смены прибегает модненькой и ухоженной, а утром — чучело чучелом. Вон Вера тоже живет в общежитии, получает столько же, а такая всегда подтянутая, отглаженная, накрашенная — загляденье. И халат на ней неделю не мнется, не пачкается. А Катин за час из крахмального, белоснежного превращается в какую-то серую тряпку. Станет эстетически приемлемая, но туповатая Вера главной медсестрой лет через пять. А растрепанная неглупая Катя будет у нее на посылках. И никогда не поверит, что внешний вид характеризует достаточную для служебной карьеры часть внутреннего мира.