Затмение - Рагнар Йонассон

Чем это закончится?

Как он может искупить свои старые грехи?

Или это невозможно?

Он бы все отдал, чтобы разорвать этот порочный круг. И понять, что ему надлежит сделать.

Хлинюр догадывался – и боялся, – что на самом деле он уже знает ответ.

Скоро я научу тебя умирать.

Отправитель этих электронных писем – будь то брат Гойти, или его сестра, или кто-то другой – на самом деле ждет неизбежного. Что Хлинюр пойдет по пути Гойти.

Его охватывал гнев. И ненависть.

Почему, черт возьми, его просто не могут оставить в покое?

Я раскаиваюсь в этом!

Я раскаиваюсь во всем.

22

Йонатан стоял в дверях, как страж, охраняющий замок. Ари однажды мельком видел его в городе, но не знал, кто он. А это ведь был сын тех супругов, на хуторе которых до переезда в город жил Элиас. Высокий, но сгорбленный, спина явно больная, хотя ему, похоже, не больше сорока.

Он смотрел на Ари сквозь толстые очки, сверху вниз – что было неизбежно, – словно выносил ему приговор. Когда он заговорил, его голос оказался не таким низким и вялым, как ожидал Ари.

Ари не предупредил о своем приходе. И не обсуждал его с Томасом, не хотел, как и раньше, раскрывать свои карты.

Йонатан принял непрошеного гостя неприветливо.

– Что вы от меня хотите? – процедил он, стоя как истукан.

– Ничего особенного, – ответил Ари, пытаясь понять, что за человек перед ним. – Только задам вам несколько вопросов, и все.

– Я не люблю полицию, как вы, вероятно, знаете. Никак не оставите меня в покое. – Йонатан издал какой-то неясный глухой звук. – Собираетесь расспрашивать меня об Элли?

Элли. Они явно знакомы – Йонатан наверняка помнил его еще с хутора.

– Как я, вероятно, знаю? – повторил Ари вслед за неприветливым собеседником. – Что вы имеете в виду? – Затем добавил: – А вы не хотите предложить мне войти?

– Я никого не приглашаю в дом, – грубо ответил хозяин. – Вечно кто-то суется сюда со своим проклятым любопытством. – Он вышел из дверного проема на крыльцо, едва не наступив Ари на ноги, и громко захлопнул дверь. – Я иду в центр, в магазин. Можешь пойти со мной, парень, и поговорить по дороге.

Ари посмотрел в сторону Ратушной площади. Она совсем недалеко от старого кладбища и дома Йонатана. Времени, вероятно, хватит лишь на несколько вопросов. Придется их тщательно выбирать.

– Договорились, – раздраженно сказал Ари, но немного приободрился, заметив, как медленно идет Йонатан; похоже, ему на самом деле тяжело ходить. Значит, для его неофициального допроса будет больше времени.

– Что же вы все-таки имели в виду, когда сказали, что я знаю?

– Не надо водить меня за нос, парень. Тебе должно быть известно, что я сидел. Иначе ты бы сюда не пришел, – мрачно сказал Йонатан.

Черт. Надо же было настолько не подготовиться к допросу. Непростительное дилетантство.

– У меня нет привычки изучать послужной список каждого, с кем нужно поговорить. – Ари надеялся, что его слова прозвучали достаточно убедительно.

– Легко могу представить, занятие не слишком приятное, – сказал Йонатан; похоже, ему труднее всего давался путь вниз по склону.

– А за что вы сидели? – Ари тут же пожалел, что приходится тратить драгоценное время на вопрос, ответ на который он мог бы в один клик найти в отделении.

– За наркотики, ты полистай дело. Я был виновен и невиновен.

Он замялся, затем, похоже, решил объяснить получше. По опыту Ари знал, что каждый правонарушитель мог найти себе оправдание.

– Я занимался этим из-за денег, понимаешь, кое-что переправлял контрабандой по морю. Это была не моя идея.

– Вы хорошо знали Элиаса?

– Хорошо? Нет, я бы не сказал. Просто я его помню… – Йонатан откашлялся и затем продолжил: – Помню его с хутора. Он никогда не заходил ко мне после переезда в Сиглуфьордюр. Я, собственно, и не знал, что он сюда переехал, пока не услышал в новостях об убийстве. Я не большой любитель досужих разговоров и не слежу за городскими слухами.

– Давно вы уже здесь живете?

– С тех пор, как умер папа, пять лет. Мама умерла еще раньше. Я не собирался заниматься хозяйством, скот почти весь вымер, оставалось только смотреть на море и перебирать в памяти… перебирать в памяти старые воспоминания. – Судя по голосу, эти воспоминания были не из приятных.

– Когда вы оказались замешаны в дело с наркотиками? – спросил Ари, стараясь скрыть ухмылку. Они уже прошли бо́льшую часть пути.

– Давно, – грустно ответил Йонатан. – Давно. До смерти родителей. Я уехал в Рейкьявик учиться. Нужно ведь чему-то учиться. Как вышел из тюрьмы, снова вернулся на север. Больше возвращаться мне было некуда. Потом умерла мама, папа пытался удержать хозяйство на плаву, он умер позже, в том же году… Тогда я сломался. Братья и сестры купили мне этот дом, дешево купили. – Он остановился, с большим усилием обернулся и кивнул в сторону своего маленького дома. Они сами живут в столице, переехали в какой-то пригородный рай. – Он усмехнулся и затем добавил: – Никогда меня не навещают. Здесь было недорогое жилье, и они сочли для себя за благо держать меня здесь, на почтительном расстоянии.

– И кем вы здесь работаете?

Он уже стоял у дверей магазина.

– Ну… скажем так, я вышел на пенсию. Еще молодым. – Он снова усмехнулся. – Я получаю кое-какие пособия, здоровье уже давно никуда не годится. Едва свожу концы с концами. Перестал следить за календарем. Однако всегда различаю рабочие дни и выходные. Знаешь, как мне это удается?

Ари стоял неподвижно, ничего не отвечая.

– Просыпаясь по утрам, я выглядываю в окно. Если на улице много народа, значит рабочий день, в противном случае – выходные. Мне этого достаточно. Жизнь может быть чертовски простой, если до тебя никому нет дела.

Он медленно вошел в магазин и даже не оглянулся.

23

Йонатан понятия не имел, что ему покупать в магазине. Денег у него в обрез, и дома вроде все есть, немного молока, скир[4] и остатки вчерашнего ужина. Ему просто не хотелось приглашать в дом этого полицейского шута, и поход в магазин показался лучшей идеей.

А почему он не захотел пригласить полицейского? Отчасти потому, что в доме полный кавардак, он давно перестал убираться, ведь в гости к нему никто не приходил.

С другой стороны, он просто-напросто боялся проговориться. Но возможно, это было бы совсем неплохо. Лучше, чем таскать правду на своем горбу. Еще и спина очень болит. Вот