Когда остановится сердце - Анна Васильевна Дубчак

центра), захочет купить их и домой, потом расскажет друзьям-приятелям… Конечно, Кох не рассчитывал на это, но ему всегда хотелось иметь уютное заведение с дубовыми столами, крепкими стульями и охотничьими ружьями, которые украшали бы стены. Глупо было бы объяснять жене, что его коллекция старинных ружей и ножей уже настолько велика, что не помещается дома, да и людям хотелось бы показать всю эту красоту. Он представлял себе, как бы она рассмеялась ему в лицо, признайся он в истинном мотиве – своем желании показать людям свою коллекцию, а заодно (почему бы и нет?) завести полезные знакомства для сбыта копченостей.

Теперь же, когда Берта уехала и уже не могла сдерживать его, он купил старый дом на берегу Волги, прямо при въезде в город, и почти полгода ремонтировал его, обкладывал кирпичом, ломал перегородки внутри дома между комнатами, превращая пространство в довольно просторное помещение, где могло бы разместиться порядка десяти небольших столиков. Бывая в областном центре, он всегда заходил в мебельные салоны, где вполне заинтересованно просматривал каталоги с мебелью для кафе и ресторанов, делая себе какие-то выписки, а то и фотографировал понравившиеся ему столы или стулья, чтобы повнимательнее рассмотреть дома. Он понимал, что местные рыбаки – люди непредсказуемые, а потому трудно было спрогнозировать, понравится ли им это место, захотят ли они проводить здесь свой досуг. С одной стороны, он не хотел отпугивать их сразу же высокими ценами, но понимал также и то, что, если продавать дешевые продукты, значит, с первого же дня заявить о своем заведении как о дешевом, с сомнительного качества закусками. Вот здесь и надо было определиться с ассортиментом. Понятное дело, что в меню будут непременно копчености – мясо, рыба. Потом можно будет попробовать коптить и кур. Овощи он может привозить из областного центра, с оптового склада, все равно постоянно бывает в Саратове по разным делам. Так, размышляя и строя планы, он додумался до того, что и рыбакам будет выгодно иметь с ним дело, ведь они смогут продавать ему свежую рыбу собственного улова. И им не придется простаивать с рыбой на местном рынке. Сбыт им тоже будет гарантирован. Да и ему они будут продавать рыбу дешевле, чем на рынке. И основным блюдом в его меню станет жареная рыба. Поваров он нанимать не будет, все постарается делать сам. Иначе нет смысла держать заведение. И все-таки что это будет: кафе, ресторан, столовая, закусочная, рюмочная или пивная? Все-таки пивная.

Пока он ремонтировал дом, параллельно шло оформление документов, которое требовало не столько денег, сколько нервов. Но Кох был один, никто не капал ему на мозги и не упрекал в неправильности его действий, не подсчитывал предстоящие огромные расходы и возможные убытки. Он рисковал, и риск этот был ему приятен.

К тому же он вдруг понял, что так легко и радостно он не жил вообще никогда! И что подпитывается он после тяжелого и нервного дня доносящейся из соседнего сада музыкой и своими, казавшимися ему тогда несбыточными, мечтами. Он влюбился в эту девочку с загадочным именем Ванда. В ее нежную красоту и кротость, ее музыкальность и чистоту.

Когда выдавался свободный вечер и ее не было дома, он понимал, что она еще в училище, занимается. Шел туда, усаживался где-нибудь в тени деревьев, окружавших старинное здание училища, и ждал, когда же распахнется дверь и он увидит ее, Ванду. И когда видел ее, сердце его колотилось в груди так, что он боялся, что оно не выдержит и разорвется от переполнявших его чувств.

Кох был высоким и начавшим уже седеть мужчиной, сухим, бледным, с большими темными глазами. Однако ему было чуть за сорок, хотя он и чувствовал себя на двадцать. Все разговоры о любви, все фильмы, песни и стихи теперь были для него важны. Если раньше ему казалось, что он любит Берту, ведь он жил с ней, спал с ней и считал, что так живут все вокруг, то теперь при мысли, что он мог бы вот так же вместе жить с Вандой, его охватывало сладкое чувство, неведомое ему прежде. Неужели люди могут быть так счастливы, как я сейчас? И это при том, что я даже ни разу не дотронулся до нее…

Он понимал, что она занимается, старается для того, чтобы, закончив училище, вернуться к себе на Украину, устроиться на работу в музыкальную школу, выйти замуж за какого-нибудь грубоватого, непременно с черными усами, хохла, родить ему детей… Что у нее наверняка есть родители, которые присылают ей посылки (информация от Александры Павловны) и с которыми она наверняка перезванивается. Как бы то ни было, но продолжать и дальше бездействовать Юрген уже не мог. А потому, прихватив ломоть копченого окорока и пару больших золотых копченых лещей, он пришел как-то вечером в гости к соседке, Александре Павловне. Глуповатая и алчная одинокая баба, она всю жизнь сдавала свою пристройку и времянку студентам, драла с них немалую плату и заставляла отдельно платить за газ, особенно в зимнее время, когда если топить редко «голландки» (газовые печки), то можно замерзнуть, до того тонкие стены. Очень любила брать студентов издалека, особенно с Украины, откуда богатенькие родители отправляли своим деткам-студентам посылки с консервами, сладостями и добротными вещами, которыми жильцы непременно делились с хозяйкой. Обо всем этом Юрген знал от Берты, с которой делилась по-соседски Александра Павловна. Сейчас посылками вынуждена делиться Ванда, подумал Кох и позвонил в ворота соседки.

– Юра, ты? – Соседка выглядела почему-то испуганной. – Проходи, мил человек. Что-нибудь случилось?

Александра Павловна, высокая дородная женщина, налитая жиром и какой-то чрезмерной розовостью, пригласила соседа войти в дом, где летом всегда было прохладно, а зимой – тепло. В тот летний день там было прохладно и пахло яблоками, которыми был усыпан пол на веранде, через которую Юргену пришлось пройти.

– Какой запах… – не выдержала Александра Павловна. – Ты что, решил продать мне сальца своего копченого? Или лещиков? Так у меня денег нет, – вздохнула она.

– Это подарок, – и Юрген вложил ей в руки два пакета. – От меня. У меня к вам разговор.

Взял и выложил все как на духу. Что нравится ему Ванда, что у него серьезные намерения. Что он холост и ничто не препятствует его отношениям со студенткой.

– Так ты же ее даже не видел толком… И не знаешь. – Лицо соседки выглядело озабоченным. – А она-то тебя видела? Нет, я понимаю, что сорок лет – это не возраст для мужчины. Но вы же