Смерть в овечьей шерсти - Найо Марш

— Вот видишь! — вскричала Урсула. — Я же тебе говорила.

— Могу сказать только одно: я чрезвычайно рад, что мистер Аллейн считает ахинеей мою исповедь, которая далась мне немалым трудом, — сухо произнес Фабиан.

— Мой дорогой, — поспешил ответить Аллейн, — ни минуты не сомневаюсь, что с вами случались эти жуткие приступы. Я просто неудачно выразился и приношу свои извинения. Я хотел сказать, что вы сделали несколько поспешные выводы. Не буду утверждать, что нельзя совершить преступление, находясь в определенном патологическом состоянии, но в данном случае я абсолютно уверен — вы просто физически не могли его совершить.

— У меня было десять минут.

— Совершенно верно. Десять минут. За это время вам надо было пройти пятую часть мили, нанести удар и — простите за неприятные подробности, но без них не обойтись — задушить свою жертву, вытащить из пресса изрядное количество шерсти, связать тело, свалить в пресс и завалить шерстью. Даже в сознании вы вряд ли справились с этим за столь короткое время. И не говорите мне, что вернулись туда позже, уже с ясной головой, чтобы замести следы преступления. Вы ведь его не помнили! Есть еще кое-какие детали. На вас были эти же белые фланелевые брюки? Прекрасно. И в каком они были виде, когда вы пришли в себя?

— Все в земле. Я же свалился на грядки с кабачками.

— На них не было шерсти? Или каких-нибудь других пятен?

Урсула вскочила и отошла к окну.

— Рассказывать? — спросил Фабиан, глядя на нее.

— Конечно, нет. Это может подождать. Хотя нет, мы же сами этого хотели. Продолжай. Со мной все в порядке. Я просто хочу покурить.

Она стояла к нему спиной. Ее голос звучал как бы издалека и никак не выдавал ее чувств.

— Давай покончим с этим, — вдруг предложила она.

— Вы, вероятно, помните, что убийца, как считают, воспользовался комбинезоном Томми Джонса и рукавицами, которые были в кармане, — начал Фабиан. — Комбинезон висел на гвозде рядом с прессом. Когда Томми надел его на следующее утро, он увидел лопнувший шов и кое-что еще.

— Если эта версия верна, а мне она кажется весьма вероятной, на переодевание следует накинуть еще пару минут, — проговорил Аллейн. — Вы могли и сами об этом догадаться, когда до бесконечности прокручивали эту ситуацию у себя в голове. К тому же, чтобы попасть в сарай, не привлекая внимания всех находившихся в саду, вам пришлось бы идти кружным путем либо через дом, либо по боковому газону. Вы не могли воспользоваться нижней дорожкой — там вас заметили бы мисс Линн и мисс Харм. Перед ужином я попробовал пройти напрямую от огорода к стригальне, и это заняло у меня две минуты. В вашем случае прямой путь был невозможен. Если идти в обход, это займет три-четыре минуты. Значит, для совершения убийства остается в лучшем случае четыре минуты. Стоит ли удивляться, что я назвал вашу версию ерундой? Это не совсем точно, но вполне обоснованно.

— В Англии, после первого такого припадка, я стал досконально изучать бессознательное поведение людей с травмами головы. Мне было просто интересно, — пояснил Фабиан, чуть скривив рот. — Это состояние хорошо изучено и встречается не так уж редко. Как ни странно, оно сопровождается существенным увеличением физической силы.

— Но не обеспечивает передвижения со скоростью ошпаренной кошки, — мягко возразил Аллейн.

— Ну, хорошо, — сказал Фабиан, дернув головой. — Вы меня утешили. Как и следовало ожидать.

— Но я по-прежнему, не вижу… — начал Аллейн, но Фабиан раздраженно перебил его:

— Разве вы не понимаете, что человек в моем положении постоянно опасается собственных поступков? Страшна каждая минута темноты и неизвестности. А вдруг ты совершил что-то ужасное? Это невыносимо! С ужасом сознаешь, что в такой момент для вас возможно все, абсолютно все!

— Я вас понимаю, — тихо произнес Аллейн.