Любера. От дворовых банд до криминальных бригад - Валерий Михайлович Карышев

Перечитав записку дважды, она порвала ее на мелкие клочки и небольшими порциями стала выбрасывать их через люк моей машины. Я улыбнулся.

– Что вы смеетесь? – спросила она.

– Конспирация – великая вещь, – сказал я.

– А как вы думали?

Вскоре мы были уже далеко от тюрьмы. На обочине увидели небольшое кафе – то ли шашлычную, то ли маленький ресторанчик.

– Может, здесь и остановимся? – спросила Жанна. – Интересно, тут приличная кухня?

Я остановил машину.

Кухня оказалась грузинской, почти домашней. Мы заказали обед. Ела Жанна с большим аппетитом. Время от времени я поглядывал на нее. Поймав мой взгляд, она неожиданно спросила:

– Скажите честно, эта сегодняшняя встреча нужна именно вам? Или он просил вас что-то сделать?

Мне показалось, что, если я буду обманывать ее, она быстро раскусит меня. Я промолчал.

– Наверное, своей Маше записочку написал, а вы будете передавать?

Я опять промолчал. Черт возьми, попал в какую-то мелодраматическую интригу! И зачем мне все это надо?!

Жанна зло посмотрела на меня. Она расстроилась.

Сев в машину, я почувствовал, что она очень сердита, и, чтобы успокоить ее, сказал:

– Жанна, в конце концов, я вас понимаю как женщину, как жену. Но сейчас эмоции нужно отбросить в сторону. Как-никак ваш супруг в беде, и ему…

– Да какая беда! Какая тюрьма! – неожиданно почти закричала Жанна. – Он все это сам подстроил!

Ничего себе откровения! Получается, Валентин сам себя в тюрьму упек? Быть этого не может!

После возвращения в пансионат Жанна решила съездить в Москву по каким-то своим делам. Я, просидев в одиночестве почти до самого вечера, попытался дозвониться до Павла Страхова, но коллеги моего нигде не было, мобильный телефон молчал. Тогда я решил, что мне тоже нужно съездить в Москву по делам, а заодно взять из дома кое-какие вещи. Всегда бывает – если собираешься в спешке, обязательно забудешь что-нибудь важное. Кроме того, мне не давала покоя мысль о той записке, которую передал Валентин для своей любовницы.

Въехав в город, я нашел будку телефона-автомата и набрал номер. Вскоре услышал нежный женский голос. Я представился и прочел записку, суть которой сводилась к «люблю, тоскую, жди». Маша была не в курсе дел и никак не могла понять, где находится ее возлюбленный. Решив не раскрывать карт и не говорить, что Валентин в тюрьме, я придумал командировку, и что вскоре Валентин вернется, и так далее.

– Хорошо, пускай он мне сам позвонит, – сказала Маша.

– Непременно, я передам ему. Он позвонит, если у него будет возможность.

На этом разговор закончился. Мне показалось, что Машу особо не интересовала судьба Валентина. Но я ничего не знал об их отношениях, поэтому не мог о чем-то судить.

Вечером вернулся в пансионат. Как ни странно, ни Паша, ни Жанна в пансионат так и не вернулись. Напрасно я прождал их в ресторане за ужином. Потом немного прогулялся по аллеям парка. Вернувшись, набрал номер телефона Павла, потом – Жанны и снова убедился в том, что их номера пусты.

Чувство тревоги охватило меня. Может быть, с ними что-то случилось?

Я почувствовал, как устал за сегодняшний день. Очень быстро я уснул.

Утром меня разбудил телефонный звонок. Это была Жанна.

– Доброе утро. Как у вас дела?

– Доброе утро. Жанна, куда ты пропала? – от волнения я даже перешел на «ты».

– Я? – замешкалась с ответом Жанна. – Была в Москве, у меня было много дел.

Я хотел было спросить, ночевала ли она в пансионате, но сдержался. В конце концов, какое мне дело до этого!

– А где Страхов? – спросил я.

– Паша уехал, будет через пару дней. Так какие у нас планы на сегодня? Мы поедем в изолятор?

– Конечно, – ответил я.

– Значит, минут через сорок вы будете готовы? – завершила разговор Жанна.

– Да, этого мне вполне хватит.

Через сорок минут мы уже мчались по шоссе в направлении Коломны.

Всю дорогу Жанна молчала. Я тоже не стал расспрашивать, где она была вчера, как поздно вернулась. В ее глазах я заметил грусть. Только на подъезде к Коломне я все же спросил:

– Жанна, у тебя все нормально?

– Да, – кивнула она головой, – только немного устала.

Наконец мы подъехали к воротам тюрьмы. Оставив машину на стоянке, я пошел выписывать пропуск для встречи со своим клиентом. Жанна же пошла организовывать дополнительную передачу.

Мне повезло. На сей раз кабинеты были свободны, и Валентина привели спустя пятнадцать минут. Он тоже был немного грустный, какой-то помятый. Вчерашнего оптимизма я не заметил.

– Что случилось? – спросил я сразу же.

– Да вчера погуляли, – сказал он. – Вы сколько вчера водки передали?

– Как заказывал, – сказал я, – две двухлитровые бутылки.

– А почему же нам этот принес четыре?

– Как четыре? – переспросил я. – Быть такого не может! Я лично видел, как Жанна передавала ему две бутылки в пакете! Может быть, они размножились по дороге? – пошутил я. – А что случилось?

– А случилось то, что мы… Короче, мы так погуляли, что стали шуметь, а потом конвоиры ворвались. Естественно, Угрюмого не тронули, а нас дубинками пошугали и разбросали по разным камерам.

– И где же ты теперь?

– В одной камере, там шесть человек. Пока вроде все тихо и спокойно.

– А Угрюмый?

– А он остался в той камере. Кто ж его тронет? Он близкий друг погибшего известного вора в законе Шурика Устимовича. Был такой вор, в Электростали жил, может, знаете?

– Слышал про него, – сказал я, – но видеться не довелось. И что теперь? Все твое прикрытие лопнуло?

– Да, – махнул рукой Валентин. – Ну как, вы Маше вчера дозвонились?

– Конечно. – И я коротко пересказал ему суть нашего телефонного разговора. – Но почему-то она не знает, что ты в тюрьме.

– А я разве об этом не написал?

– Нет. Я все прочел ей.

– Так надо сказать ей, что я в тюрьме. Только если она захочет приехать, ты это проконтролируй, чтобы они с Жанной не пересеклись.

– Хорошо. – Я специально промолчал, не стал говорить ему о том, что Жанна намекнула, что знает все про Машу. В конце концов, нечего мне вмешиваться в эти интриги, и так забот хватает!

– Паша куда-то исчез. Где он? – спросил Валентин.

– Не знаю. Жанна сказала, что уехал по каким-то делам.

– Ну, если Жанна сказала, то это так и есть.

Мы проговорили еще минут пятнадцать. Наконец я взглянул на часы. Сушков спросил:

– Вы куда-то торопитесь?

– Мы пообедать хотели, утром толком не поели в пансионате.

– Хорошо. Вы завтра придете –