В мышеловке - Дик Фрэнсис

— Тогда вызови «Скорую помощь»!

— Ему нужна только вода и время.

— Ты глупая безжалостная свинья! Ему явно нужен врач и…

Джик, перестав работать на публику, достал носовой платок и осторожно промокнул мокрые от обильных слез глаза.

— Он прав, дорогая. Нужно побольше воды. Вода все смоет. Отведи меня в ближайший туалет.

Сара взяла Джика за одну руку, какой-то сострадательный мужчина — за другую, и они бережно вывели его. Это было похоже на любительскую постановку какой-нибудь трагедии. Хор в лице присутствующих зрителей осуждающе глядел на меня, с надеждой ожидая следующего акта.

Я посмотрел на композицию из красок и мольберта, валявшихся в углу. Зеваки тоже принялись таращить на них глаза.

— Может, кто-нибудь из присутствующих, — начал я медленно, — разговаривал с тем молодым человеком, прежде чем все случилось?

— Мы, — удивленно ответила одна женщина.

— И мы, — повторила другая.

— О чем?

— О Маннинге, — сказала одна, то же самое повторила другая, и обе они одновременно посмотрели на висящую на стене картину.

— А не о его собственной работе? — спросил я, наклонясь, чтобы поднять ее.

Желтое пятно залило аккуратные контуры — следствие хлопанья по спине.

Обе дамы и мужчины, их сопровождающие, покачали головами и сообщили, что говорили с ним о том, как приятно было бы повесить Маннинга на стене у себя дома.

Я слегка усмехнулся:

— Может, он даже случайно знал, где можно приобрести Маннинга?

— Да, конечно, — ответили они. — Совершенно случайно он знал.

— Где именно?

— Видите ли, молодой человек… — Старший из мужчин, американец лет семидесяти, внешний вид которого свидетельствовал о его состоятельности, повелительным жестом правой руки призвал остальных к молчанию. — Молодой человек, вы задаете слишком много вопросов.

— Могу объяснить свое любопытство, — ответил я. — Давайте выпьем кофе?

Они глянули на часы, поколебались и заявили, что, пожалуй, выпьют.

— Там, дальше по залу, кофейня. Я заметил ее, когда ловил молодчика.

У них на лицах появился интерес. Я поймал их на крючок любопытства.

Немногочисленные зрители понемногу расходились, и я, попросив обе пары подождать минутку, начал складывать разбросанные принадлежности в кучку. Ни на одной вещи не было фамилии владельца. Все снаряжение стандартное: такое продают в любой художественной лавке. Набор, предназначенный для художников-профессионалов, а не дешевка, которые делают для студентов. Все вещи не новые, но и не старые. Сама картина, как оказалось, была не на полотне, натянутом на раму, а на твердом картоне. Я сложил все возле стены, поставил банки из-под масла и скипидара и тряпкой вытер руки.

— Все, — сказал я. — Идем?

Они были американцами — все богатые, отошедшие от дел и увлекающиеся скачками. Мистер и миссис Говард К. Петрович из Риджвилла, штат Нью-Джерси, и мистер и миссис Уайт Л. Минчлес из Картера, штат Иллинойс.

Уайт Минчлес — тот, который призывал остальных к молчанию, заказал четыре порции кофе глясе с густым слоем сливок и один черный. Черный для него самого.

Это был седовласый мужчина с величественными манерами и бледным лицом горожанина.

— Ну, юный друг, послушаем все сначала!

— Гм-м… — пробормотал я. — А где начало? Тот парень, художник, набросился на моего друга Джика только потому, что тот назвал его уголовным преступником. Верно?

— Угу, — кивнула миссис Петрович, — я слышала. Мы уже выходили из зала. А зачем ваш друг оскорбил художника?

— Нет ничего преступного в копировании хороших картин, — тоном знатока заявила миссис Минчлес. — В Лувре из-за таких студентов-копиистов невозможно подступиться к «Моне Лизе».

У нее были подкрашенные голубым шампунем и начесанные волосы, костюм из немнущейся ткани цвета морской волны и много бриллиантов. На лице — навсегда застывшая гримаса неодобрения. Но интеллекта явно маловато.

— Все зависит от того, для чего копируют, — пояснил я. — Если человек собирается выдать копию за оригинал, то это будет настоящим мошенничеством.

— Так вы считаете, что молодой человек занимался именно этим?.. — начала было миссис Петрович, но Уайт Минчлес прервал ее жестом и громким вопросом:

— Вы хотите сказать, что юный художник срисовывал Маннинга, чтобы затем продать копию как оригинал?

— Э-э… — замялся я.

— И вы хотите сказать, — продолжал он, — что Маннинг, о котором он говорил, что мы можем его приобрести, тоже является подделкой?

Присутствующие одновременно испугались такой возможности и подивились проницательности Уайта.

— Не знаю, — сознался я. — Мне просто хотелось бы посмотреть на того Маннинга собственными глазами.

— А может, вы сами хотите приобрести Маннинга? Или просто выступаете как посредник? — Вопросы Уайта были суровы и язвительны.

— Ни в коей мере, — ответил я.

— Ну, если так… — Уайт вопросительно взглянул на остальных и уловил их молчаливое согласие. — Он сказал, насколько я помню, что есть хорошая картина Маннинга на тему скачек за весьма умеренную цену в маленькой галерее неподалеку… — Он пошарил в наружном кармане. — Ага, вот оно! «Ярра Ривер Файн Артс», третий поворот по улице Свенстона и там ярдов двадцать.

— Нам он сказал то же самое, — смиренно проговорил мистер Петрович.

— А внешне такой приятный молодой человек, — добавила миссис Петрович. — Все расспрашивал о нашем путешествии. Интересовался, на кого мы поставим на розыгрыше кубка…

— Спросил, куда мы собираемся ехать после Мельбурна, — припомнил мистер Петрович. — И мы ответили, что в Аделаиду, а тогда он сказал, что Алис-Спрингс в Австралии является Меккой для художников, и посоветовал нам там обязательно посетить салон «Ярра Артс», той же самой фирмы. У них всегда есть хорошие картины…

Мистер Петрович наверняка понял бы меня превратно, если бы я наклонился над столом и крепко обнял его. И я сосредоточил свое внимание на кофе глясе.

— Мы сказали, что поедем в Сидней, — уведомил меня Уайт Минчлес. — На это он никак не отреагировал и никаких предложений не делал…

Высокие стаканы были уже почти пусты. Уайт Л.Минчлес взглянул на часы и проглотил остатки своего черного кофе.

— А вы нам так и не сказали, — начала несколько сбитая с толку миссис Петрович, — почему ваш друг назвал молодого человека преступником. То есть я могу понять, почему парень напал на вашего друга и сбежал, если он действительно преступник, но почему ваш друг пришел к такой мысли?

— Я только что хотел задать такой же вопрос, — важно произнес Уайт.