Улыбка химеры - Татьяна Юрьевна Степанова

- Вот вы где. Я звонил-звонил, ваш один на двоих мобильник не пашет. Отключили, что ли? Отдыхаете. - Газаров без приглашения сел за их столик.

- Не спится, радость моя? - поинтересовался Легионер. - Чтой-то так?

- Так уж. - Газаров улыбнулся самым дружелюбным образом и вздохнул. - Просто ужас как соскучился по хорошим людям. Закажите что-нибудь, а? Я пустой, последний полтинник за бензин отдал.

И конечно, как всегда, они заказали Алигарху выпить. От горячего шоколада он отказался.

- Хорошо, ух хорошо пошла… Замерз я, - Алигарх после первой рюмки словно ожил. - Слушайте, а у меня к вам дело. Выручайте.

- Срочное? - спросил Филипп. - Очень срочное, раз искать по ночам не лень.

- А чего вас искать? - Газаров улыбнулся еще шире. - Вы вот они, двое из ларца. А если серьезно, дело в том, что мне срочно…

- Денег? - спросил Филипп.

- Три, а лучше четыре сотни. Я на днях отдам. Завтра же отдам.

- Но ведь "Мак" закрыт, - сказал Филипп.

- Китаев клятвенно заверил, что сразу после праздников… Да уже завтра откроют, - Газаров нервно потер руки, - а я… мне нужно срочно. Ну дай хоть двести баксов пока перекрутиться, хоть сотню… я отдам.

- Опять все проиграешь, - Легионер заметил это с ноткой легкой укоризны, с какой старший брат журит младшего за потерянную девственность, - опять все спустишь, радость моя, и останешься голым. - Однако он тут же полез в карман своей легендарной среди завсегдатаев "Кайо-Коко" бессменной защитной безрукавки и достал деньги. Две сложенные пополам зеленые бумажки по пятьдесят долларов каждая. - Последний раз.

- Спасибо, - Газаров быстро накрыл деньги ладонью. Руки у него были просто загляденье. Кисти красивой формы, пальцы длинные, сильные. Руки пианиста, иллюзиониста или карточного шулера. Только Алигарх не был музыкантом. Фокусы показывать не умел. И в шулеры тоже не годился. Ему просто не везло.

- Значит, Китаев сказал, что "Мак" на днях откроют? - удивленно уточнил Легионер. - Надо же! А я думал, эта свистопляска надолго. Даже посочувствовать хотел Валерию Викторовичу, - он покосился на Филиппа.

- Нет, я у Глеба спрашивал: мол, в чем дело? Он сказал, все в порядке. С прокуратурой все рассосется. На днях откроют. - Газаров спрятал деньги в карман куртки. - Ну, я и не сомневался в этом. Твой батя, Филипп, золотой человек. А за "Мак" он кому хочешь глотку перегрызет и, если подмазать надо кого, тоже не поскупится. Но нет, надо же кому-то Саныча было грохнуть! Ведь божья коровка. А сколько ментов сразу нагнали - видели? У меня документы начали проверять, честное слово. Я этим маски-шоу говорю: мужики, куда, какие документы, я сюда отдыхать приехал, а они…

- У меня тоже проверили, - кивнул Легионер, - а Филиппа вон даже опер с Петровки допрашивал.

- Не с Петровки, - уточнил Филипп, - мне кажется, я последний Тетерина живым видел. Я в вестибюль спускался, в бар, ну и в туалет заходил.

- Он тоже, между прочим, заходил, - Легионер повернулся к Газарову и вяло погрозил ему пальцем, - а я тебя видел, радость моя.

- Я ходил? Когда? А… Да ну, не помню я, - Газаров отмахнулся, - я играть сел. Так мне повезло сначала, а потом… Впрочем, я слышал, там же взяли сразу кого-то.

- Не кого-то, а Майского, - подсказал Легионер, - а у него, как всегда, полным-полна коробочка. Ну, погорел Сережка теперь. Поделом, а жаль его. Впрочем, это, наверное, он дедка пристукнул. Или Песков.

- А ему-то зачем? - удивился Филипп.

- Так он же маньяк, - Газаров, казалось, тоже заинтересовался предположением собеседника, - все знают, что ваш Песков - маньяк. Его из армии за это поперли. Там история какая-то была темная. Да вы ему в глаза когда-нибудь смотрели, ребята?

- И что? - спросил Филипп.

- Что? То. Ну, ты-то хозяйский сынуля, он перед тобой травой стелется. С тобой он не смеет, - Газа-ров усмехнулся. - А так вообще сучьи у него глаза, Холодные как лед.

- Зато у тебя, Алигарх, очи - ночи, - заметил Легионер с улыбкой.

- Гены. У меня мать - осетинка, - Газаров сладко потянулся, - я горец потомственный. Знаете, какую мне невесту-красавицу троюродный дед в ауле подыскал? Не знаете. Ну ладно, спасибо - выручили, обогрели, обласкали. Как отыграюсь - деньги верну. Слово горца. А теперь мне позвонить надо. Мамочке.

Он легко поднялся, пересек зал и исчез.

- И что, интересно, Эгле его не выгонит? - задумчиво спросил Легионер.

- Она его любит, - ответил Филипп, - прикипела.

- Да, а он об нее стельки вытирает. - Легионер смотрел в пустую чашку с остатками шоколада на дне, словно гадал по этой темно-бордовой гуще. - И что ему от нас было нужно? Зачем его принесло? Денег и завтра мог стрельнуть.

Филипп молча указал глазами на вход - Легионер сидел спиной и не видел нового посетителя, зашедшего с мороза в "Кайо-Коко" в три часа утра.

"Это была женщина. В норковой темно-коричневой шубке и черной фетровой шляпке. Платиновая блондинка с роскошными локонами. Но это был итальянский парик из натурального волоса. Филипп знал это наверняка, потому что узнал эту женщину.

Это была Жанна Марковна Басманюк - пит-босс казино "Красный мак".

Легионер медленно обернулся.

Она подошла к их столику, как и Газаров, села без приглашения, расстегнула шубку, дернула на шее шелковый узорный платок, словно он ее душил Пошарила где-то в недрах шоколадного меха, достала сигареты, зажигалку. Щелкнула, прикурила, затянулась.

Спросила Легионера:

- Как прикажешь все это понимать? А?

- Мне уйти? - спросил Легионера Филипп.

- Как хочешь.

Филипп отошел к барной стойке. Но и там все было слышно. "Кайо-Коко", где по пятницам и выходным проводились латиноамериканские вечеринки, славилось своей акустикой.

- Что это значит? - Тон Жанны Марковны не предвещал ничего хорошего.

- Это значит - все, Жанна, - голос Легионера был тих. И спокоен. Но Филипп чувствовал, что его другу приходится нелегко.

- Что все? Что?

- Все. Конец.

- Нет. Ты… Ты не можешь. Ты так со мной не можешь. Это же… Но почему?

- Потому что так лучше, Жанна.

- Я чем-то тебя обидела?

- Нет, что ты.

- У тебя кто-то есть?

- Нет, пока никого.

- Но тогда что произошло?

- Ничего. Но это все, Жанна.

- Но ты же… - Жанна Марковна глубоко затянулась. Филипп видел, что и ей приходится Нелегко.

Женщины сорока с хвостиком лет всегда были для