Опасная встреча - Эрнст Юнгер

Добровски добавил к рассказу наблюдение о сообразительности. На высоком уровне она, дескать, проявляется не столько в том, что преодолевает препятствия, сколько в том, что ставит их себе на службу, включая в планы. Как говорится, ходит под парусом при любом ветре. Так, в данном случае очень яркий свет использовали, чтобы, во-первых, сделать снимок, а во-вторых, чтобы с улицы не заметили режущий аппарат.

– Однако до судебного процесса дело все-таки дошло, хоть и годы спустя, – слабым звеном стала продажа камней. Даже при идеальной работе не удается обойти все углы. Или вы другого мнения, Лепренс?

– Теоретически да.

Он произнес это после непродолжительной паузы. Инспектор дружелюбно посмотрел на него, как будто услышал ожидаемую реплику.

– Не правда ли? В теории самые смелые планы удаются, а потому им следует там и остаться. На практике же может произойти глупая случайность. Если бы все знали, что такая случайность маскирует закон, тюрьмы не были бы так переполнены. – Он обратился к Этьену. – Я должен посвятить вас в наши секреты, дорогой друг. И Лепренсу не вредно будет послушать, поскольку я долго раздумывал на данную тему. Чтобы исключить случайность, нужно уничтожить след, поскольку каждое действие оставляет след, к которому может прицепиться случайность. Однако любые попытки стереть старые следы оставляют новые. Можете считать это законом. То же самое и с ложью: дабы подкрепить ее, надо все время выдумывать новые. Поэтому разрушить придуманное алиби проще простого.

– Значит, вероятность поймать преступника тем больше, чем тщательнее он все подготовил.

– Именно. Острый ум попадает в собственные тенета. Соблюдающий правила искусства ставит разрешимую задачу. Человека, убивающего и грабящего ближнего в лесу, вычислить сложнее, чем самого хитроумного мошенника, подделывающего чеки. Этот постоянно оставляет следы, даже в виде собственной подписи. Поэтому в криминалистике есть одна особенность: дилетант часто становится орешком покрепче специалиста. Свидетельством тому и мои нераскрытые дела.

Лепренс внимательно слушал.

– Инспектор, вы опасный человек.

Добровски рассмеялся:

– Мне уже говорили.

Этьен обратил внимание, что в присутствии Лепренса инспектор избегает слов «преступление» и «преступник». И сказал:

– Вы должны написать об этом книгу, руководство.

Добровски поднял руку в оборонительном жесте:

– У меня есть дела поинтереснее. Но вы правы, такого не хватает. В нашей профессии преобладают практики, по большей части мужланы вроде военных, если вы не оскорбитесь моим замечанием, капитан. Среди сотни генералов, худо-бедно выигравших сражение, едва ли хоть один способен объяснить вам принципы. Такое руководство, – добавил он, – должно основываться на самых простых сведениях: время, место, причина. Правонарушитель выбирает время, место и прежде всего свободен решать, состоится правонарушение или нет. – И продолжил, обращаясь к Лепренсу: – Это то, что я называю свободой, свободой в полном, творческом смысле, до которой мы, полицейские, никогда не поднимаемся. Правда, она касается только умозрительных концепций и игр разума, в какой-то мере поэтической составляющей прецедента. Как только тот произошел, картина меняется. Виновник утрачивает свободу, а у преследователей теперь в избытке времени, фактов и места. К тому же их много, а много собак – смерть зайца. – Дублеными пальцами Добровски скрутил новую сигарету и, помяв ее и похлопав, с видимым удовольствием закурил. – Видите ли, Лепренс, подключив к своей профессии фотографию, вы получили семь минут. Моему коллеге Вателю, чтобы разыскать одно из пропавших тогда украшений, понадобилось семь лет. При этом он почти не выходил из кабинета. Ватель ленив и лишен фантазии, но у него железная задница и точный список искомых драгоценностей. Вы не поверите, как примитивно у нас работают. – Перебив сам себя, инспектор спросил: – Там ведь, кажется, были два опала необычной формы?

– Не помню. Юношеские шалости, такое забывается.

– Да, понимаю. Говорят, опалы приносят несчастье. Кстати, сейчас вроде бы в моде жемчуг?

– Жемчуг и изумруды. Но бриллианты прочно держат первенство.

– Значит, предложение растет.

– Оно не имеет значения, пока растет богатство, и не касается солитеров, они всегда в цене. Их стоимость повышается вместе с рентой, но почти не опускается вместе с ней. Однако теперь я, к сожалению, должен проститься.

Официант принес ему шляпу, пальто и зонтик, Добровски протянул руку, и Лепренс с вежливой улыбкой удалился.

22

Хотя было уже поздно, Этьен и Добровски, время от времени сворачивая, продолжили прогулку по улице Рокет. В поднимавшемся от реки тумане расплывались очертания домов. С Пер-Лашез доносился запах хризантем и увядшей листвы. Инспектор сказал:

– Здесь есть задняя комната, где товарищи убийцы, которому на рассвете отрубят голову, пьянствуют всю ночь; запрещенный в служении священник служит мессу и, когда всходит солнце, in articulo mortis отпускает ему все грехи.[46]

Этьен вернулся к Лепренсу:

– Вы довольно-таки наглядно показали мне всю безнадежность подобного существования.

– Не правда ли? Таковы последствия необыкновенной ловкости. Если сегодня ночью ограбят братьев Фонтанá или Вере, самое позднее рано утром к нему придут с обыском. Не больше ему повезет и в Лондоне или Рио-де-Жанейро. Телеграф в его деле невыгоден так же, как в дипломатических кругах.

– А ведь в солидной профессии он бы наверняка отличился.

– В этом для него нет остроты. Его предназначение, чтобы не сказать миссия, – кража драгоценностей. Полное удовлетворение он получает только от украденного бриллианта; архаичная черта. Могу представить себе и повышение градуса.

– Вы хотите сказать, если добавится кровь?

– Да, но Лепренс – игрок, он не кровожаден, по сути мирный человек. Встретив его на улице, вы и предположить не сможете в нем эдаких экстравагантностей.

Они двинулись по улочке Сен-Сабен; инспектор на мгновение замер, раскуривая сигарету, которую скрутил в кармане плаща. В свете огонька Этьен увидел его улыбку. Похоже, у инспектора, как у охотника, встретившего редкую дичь, поднялось настроение. Когда друзья в очередной раз сворачивали с улицы Рокет, Добровски дополнил портрет Лепренса еще двумя-тремя чертами и изложил свои воззрения на кражу драгоценностей.

Лепренс, если верить инспектору, самый что ни на есть душа-человек. Мягкий, чувствительный, добрый. Любит южные портовые городки вроде Антиба или Сен-Тропе, где месяцами живет в скромных, но уютных пансионах. Там он без устали удит рыбу со скал; обожает почтовые марки. Кстати сказать, ни разу не совершил преступления, связанного с марками. Подруги его боготворят. Женщины в более зрелых годах, пережив разочарования, благодаря ему снова обретают уверенность, чувствуя… он их ценит. Добровски, по его словам, знавал брачных аферистов с весьма сходным характером; на этом поприще Лепренс тоже мог бы пожать успех, если бы у него хватило духу ранить привязанное к нему существо. Не только подруг, но и хозяек